Идеология искусственной универсализации мирового сообщества как основа глобализации: социально-философский анализ

§3. АЛЬТЕРНАТИВЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ КАК ДОКАЗАТЕЛЬСТВА НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ УНИВЕРСАЛИСТСКИХ ТЕОРИЙ

В данном параграфе ставится задача рассмотреть перспективы развития мирового сообщества на базе идей, альтернативных глобализации. Мы исходим из того, что на Западе сегодня господствует науковедческий (упрощенно-сциентистский) подход, свободный от философского уровня понимания и достаточно распространившийся в обстоятельствах глобализации. Появились и резко обострились глобальные проблемы. Набирает силу объективно заданный процесс глобализации. Его пытаются оседлать и использовать в своих корыстных целях правящие круги Запада, прежде всего США, подчинить своим целям транснациональные финансово-промышленные магнаты[204].

С ростом масштабности и сложности социальных явлений возрастает роль мировоззренчески обобщающей способности человека, его индивидуальность и активность не только в познании мира, но и в его преобразовании, что и отмечает современная наука[205]. Возникновение и уничтожение телесных предметов приводило к тому, чтобы за изменениями, не удавалось в самих изменениях увидеть постоянное, за многообразием – единое. Это первоначально, принимавшее различный облик в разных учениях, есть неуничтожимая, постоянная в себе субстанция – природа. Ученые различных научных направлений неоднократно отмечали, что конечные вещи принимаются как определенные различия внутри единства, как модификации всеобщей субстанции, как конечные образы бесконечного содержания[206].

Просвещение с легкостью оперировало понятием «человечество», ибо понимало под этим один только, знакомый ему, европейский тип. Остальной мир воспринимался как далекая и архаичная периферия, цивилизовать которую и призвана Европа.

В принципе наша позиция согласуется со следующим походом: «В историческом плане… глобализация является в какой-то мере продолжением исторического неомондиализма, сущность которого сводится в конечном счете к постулированию неизбежности полной планетарной интеграции, перехода от множественности государств народов, наций и культур к униформному миру (one world) с единым мировым правительством и глобальным управлением («global governance»)»[207].

В современных условиях обнаружился кризис основополагающих идеологий: либерализма, прогрессизма, рационализма и гуманизма. Однако и здесь в изобилии стала формироваться мифология, «… призванная не только лишь доктринерски истолковывать обыденному сознанию его повседневные переживания, как это имело место ранее, но, используя новые возможности и средства, -проективно, впрок «выращивать» самые невероятные конструкции – «развесистые клюквы», запуская их умопомрачительный калейдоскоп и окончательно лишая рядового индивида всякой возможности понять реальность»[208].

Карл Шмит считал, что утрата порядка, основанного на национальном государстве, без четкой «организации больших пространств» может привести только к «размытым пространствам»и «псевдофронтам», когда Америка будет стремиться играть роль «настоящей Европы» и «хранительницы закона и свободы». В новом мировом порядке чрезвычайное положение становится перманентным и приобретает международный масштаб. Нарушается связь между порядком и местом, единственный гарант смысла в мировой политике; номос замещается нигилизмом. Шмит полагал, что даже если США когда-нибудь удастся учредить мировой порядок, порядок без плюрализма будет означать конец политического[209].

Парадигма современности, присущая модернизационным теориям, не просто ориентирована на новое. Она рассматривает современность в качестве модели и развивает теорию современности. Она, как казалось, не оставляет альтернативы капитализму, который и воспроизводит современности как социальный идеал. Позже оказалось, что иное воплощение индустриализма в незападном регионе –социализм –также оказалось формой модернизации, ориентированной на парадигму модернизма. Эта парадигма стала нормативной рамкой развития капитализма как хозяйственной системы, но одновременно как общественного строя и типа общества, затрагивая и социалистические общества. Но эта нормативная парадигма отрывается от мира повседневности и, в итоге, срабатывает там, где для нее в повседневности были предпосылки, кое-где формирует их и нередко просто разрушает традиционное общество, не давая на протяжении длительного времени шанса ни капитализму, ни современности в обществах, далеких от данной нормативности[210]. Обсуждение парадигмы современности привело к выделению ведущих трансформаций, обусловливающих развитие капитализма и общества в целом, периодизации истории капитализма и общества как сменяющих друг друга типов современности.

Существуют концепции ряда ведущих западных авторов, которые анализируют понятие модерна, современности, характерное для модернизационной теории. Сегодня они выделяют первую и вторую современность. Первая современность датируется иногда с Нового времени, иногда с XIX в. до глобализации, начавшейся в 90-е годы. Вторая современность возникает с ее наступлением. Начало такой периодизации положил Э.Гидденс в основном для обоснования нового лейборизма (Третьего пути) в связи с трудностями социал-демократии, вызванными глобализацией: капитал в условиях глобализации, начавшейся в 90-е годы ХХ в., стал убегать туда, где выгодно, и налоговая база социал-демократического перераспределения исчезла. Гидденс заявил, что Запад уже 500 лет находится в состоянии современности, и сегодня мы можем считать, что наступила вторая, новая современность. Левые должны выработать новую программу, в которой признается эта реальность и строится новая модель социальной политики с учетом глобализации. Современность, определенная ad hoc для некоторой цели, получала распространение на ситуацию в целом. Она подправлялась , в том числе и самим Гидденсом с помощью понятий «поздняя современность» (завершение первой современности) и «поздний капитализм» (адекватное ей состояние капитализма), «рефлексивная современность», идеей о перспективах других типов современности и стадий капитализма, их многообразия.

Конструирование новых типов современности ad hoc сказалось и на понятии «рефлексивная современность», впервые предложенном У.Беком и развтым им совместно с Э.Гидденсом и С.Лэшем. Это понятие выстроено Беком так же «на пути к другому модерну» в книге с аналогичным названием. Речь шла о замене простого онаучивания общества в условиях «второй современности», рефлексивным, самокритичным, реагирующим на риски, общественно опосредованным и включающим не только научную, но и вненаучную рефлексию.

Эти инновации относительно понятия «современность» конкретизировали чуть ранее высказанную Ю.Хабермасом мысль о незавершенности «проекта модерна».

Существенный выход за рамки позиции ad hoc в трактовке современности предложил немецкий социолог П.Вагнер. Он утверждает, что история современного общества, современности было два кризиса: 1) с конца XIX в. до конца Первой мировой войны; 2) с конца 60-х годов ХХ столетия. Периодизация строится вокруг этих точек. Исследователь выделяет три эпохи развития современности: 1) либеральная современность –XIX век; 2) организационная современность – между вышеобозначенными кризисами; 3) ожидаемая либеральная современность, где предполагается ослабление институционализации и большая связь с человеческой деятельностью.

Многие исследователи привязаны с словам Д.Белла «постиндустриальном обществе», забывая, что речь у него шла о Западе. И не видят сегодня выросшего гиганта – индустрии Азии, а в целом – международного разделения труда, при котором Запад осуществляет управленческие функции, создав у себя «общество знания». Все это знаменовало собой, говоря словами Хабермаса, «конец общества труда» на Западе и его развитие в новых странах капитализма в посткоммунистическом мире и индустриальных странах Азии. Большинство ученых еще не видят того, что мир уже не догоняет Запад, а включен в глобальный капитализм на его (Запада) предварительных (но не окончательных) условиях. Еще не исчезли туманности «постмодернизма» в сознании теоретиков, питаемые изрядной долей хаоса преобразований и драматических перемен, фрагментами смыслов и прежней жизни, новыми историческими акторами. Но уже выстраиваются строгие линии рациональной борьбы за лидерство. Новые акторы глобализации включаются в дискуссии о правилах мирового порядка. Споры об идентичности стран и о Вестфальской системе национальных государств еще имеют вариации, но одновременно устремлены к выработке четкого вектора, характеризующего их направленность. На месте распадающегося аналитического дискурса прежнего капитализма (с его эвфемизмами «постиндустриальный», «постмодернистский» свидетельствующими лишь о том, что перемены колоссальны, но мы не знаем, какие они), сегодня выстраивается рациональный дискурс «нового капитализма», охватывающий не только экономику, но и обществу в системе новых категориальных сетей.

В каждом типе современности выделяется отрезок кризиса, переводящий его в другую стадию. Так, Первая либеральная современность излишне «перебирает» в подчинении общества экономике, но за это ей приходится платить переходом к организованной современности. Организованная современность лишает общество способностей к самоорганизации, подчиняет экономику социальной сфере, но за это она получает дезорганизационный взрыв 1970 –х годов. Ответом на этот взрыв явилась начальная фаза Третьей современности, где вместо дезорганизации свобода оказалась представлена неолиберализмом, столь радикальным, столь отрывающим экономику от общества, что возобладали новые тенденции Третьей современности – различные типы национальных государств, капитализмов и хозяйственных демократий с разными перспективами развития, в которых общество, культура, этика начинают иметь значение[211].

Постепенно подтверждаются слова А.С.Панарина о том, что в «… основе духовного механизма больших исторических сдвигов лежит морально-религиозная дискредитация прежнего порядка»[212]. Однако цивилизационная конкуренция за ресурсы – в первую очередь за человеческие – будет вестись, как прогнозирует М. Делягин, в каждой точке подобного сообщества, превращая его в «кипящий социум», каждый элемент которого перманентно генерирует внутри себя самого внутренние конфликты высокой и постоянно нарастающей напряженности. Такой социум может быть стабилен лишь недолго; со стороны его развитие без внешних сдерживающих факторов будет напоминать взрыв бомбы[213].

В современных условиях требуется переосмысление происходящих мировых процессов, появляется все больше сценариев дальнейшего развития нашей цивилизации. С. Хантингтон, например, подчеркивает значимость международных организаций для западного мира, так как с их помощью Запад реализует свои экономические интересы, навязывая другим странам экономическую политику по собственному усмотрению, лишая, тем самым, остальные страны экономической свободы. Запад использует прежде всего международные организации, военную мощь и финансовые ресурсы для того, чтобы править миром, утверждая свое превосходство, защищая западные интересы и распространяя повсеместно западные ценности. Еще одной предпосылкой возникновения глобального конфликта будут различия в культуре, в базовых ценностях и верованиях, что повлечет за собой беспрецедентное противостояние Запада с народами других континентов[214]. С. Хантингтон предполагает возможность создания «универсальной» западной цивилизации, где главной задачей, стоящей перед Соединенными Штатами является следующее: навязать народам других стран западные идеи демократии, индивидуализма, либерализма, свободы, плюрализма, полицентризма, свободного и открытого рынка.

Необходимо отметить, что концепция С. Хантингтона вызвала множество критических отзывов и неоднозначных суждений. Так, А. С. Панарин, Е. Б. Рашковский полагают, что тезис о грядущем конфликте цивилизаций скорее постулат, чем обоснование.

Как мы уже показали в исследовании, модернизационная парадигма Запада формировала социальные и культурные ценности на основе приоритета рационализма, индивидуализма, секуляризации религиозных традиций. Итак, Европа должна выступить в роли влиятельной силы, стремящейся направить развитие отношений в мире таким образом, чтобы создавались преимущества не только для богатых стран, но и для самых бедных; в качестве силы, которая желает ввести глобализацию в рамки этических принципов, т.е. подчинить ее целям достижения солидарности и устойчивого развития.

Европейская цивилизация, кроме центральной составляющей, имеет два основных ответвления, которые составляли и по сей день составляют с ней неразрывное целое – евроатлантическое и евразийское. В евроатлантическом ответвлении доминируют Штаты, в евразийском – Федерация. Хотя на самом деле еще существует и третье – евросредиземноморское ответвление (Греция Кипр, Мальта), но значение его в глобальном масштабе сегодня невелико[215].

С появлением международного сообщества наций стали возникать контуры целостного мира, но вплоть до наших дней отдельные страны и народы продолжали жить, как если бы каждый из них оставался особым человеческим родом со своим государством, с обособленным рынком, со своими особенными культурой, языком и верой. Между тем, очевидно, что само наличие различных наций предполагает возможность их противопоставления, и это означает, что нации изначально существовали не поодиночке, а как некая совокупность. В конечном счете настали времена, когда международные взаимодействия возобладали над изолированностью, и отдельным людям потребовалось осознать себя представителями единого человечества[216].

Вместе с тем, надо отметить, что стремление к глобальной этике отнюдь не безосновательно. Оно является всего лишь побочным продуктом нынешнего процесса глобализации. Это стремление так или иначе всегда присутствовало в традиционных религиях и философских учениях. По крайней мере со времен Сократа (если взять пример Запада) философия предана этому универсальному поиску. После упадка Греции поиск был продолжен киниками и стоиками, а позже средневековыми еврейскими, христианскими и мусульманскими мыслителями. Среди всех философских традиций современная западная философия – наиболее универсалистская. Вслед за Декартом, который указал на универсальный характер человеческого разума (сogito), Просвещение (высшую точку которого ознаменовал Кант) стремилось распространить свет картезианского разума по всему миру, что было своего рода попыткой философской евангелизации»[217].

Г. Г. Почепцов отмечает, что «…путь базового подхода в этой области может опираться на цели в виде существенного изменения картины мира, получающегося в результате коммуникативного воздействия. Когнитивная психология, когнитивная психотерапия могут дать подсказки в этом направлении. То есть резкое изменение целей, картины мира получателя может рассматриваться как определенное информационное вторжение, представляющее опасность для получателя. Вот это состояние опасности возрастает при переходе от воздействия на индивидуальное сознание к воздействию на массовое сознание в достаточной степени консервативно и служит определенным стабилизатором ситуации»[218].

Мы полагаем, что о сущности европейской философии культуры нельзя судить лишь из одной перспективы, в частности, характерной для европейского периода истории. Если за несколько столетий до эпохи глобализации европейское человечество создало эталон культурного сосуществования и эта модель была воспринята и ретранслирована на большую часть мирового пространства, то сможет ли будущее человечество обойтись без некоей общей культурной парадигмы, именно в области культуры, обратись вспять к культурному плюрализму[219].

Усиление тенденций регионализации определяется и современными технологиями общественного регулирования. Цивилизации прежних эпох не нуждались в целостной концепции регионального деления общества, основанной на признании множественности организационно-территориальных принципов его строения. В современном мире усложняющаяся структура общества потребует не столько иерархии социальных отношений, сколько их координации. Дисперсия власти в дальнейшем должна усилить автономность многочисленных и разнообразных этнических, конфессиональных, культурных сообществ, существующих в каждой стране[220].

Под воздействием глобализации конец ХХ в. был отмечен ослаблением влияния национального государства и интенсивным сближением стран. Региональные объединения являются наиболее продуктивной формой современной социальной солидарности этнокультрных сообществ. Оформившийся в последние годы Европейский Союз может служить наиболее типичным примером такой консолидации, и прежде всего по отношению к малочисленным этносам. «В сообществах, объединяющих 2-5 миллионов человек, нет устойчивости, – замечает французский социолог Теодор Зэлдин, – они, тем не менее, представляются основой для создания Европы регионов, которая должна заменить Европу государств»[221].

Действительно, как отмечает Д.Бентли, фокусируя внимание на процессах межкультурного взаимодействия, историки могли бы легче распознавать паттерны непрерывности и изменения, отражающие опыт многих народов вместо того чтобы навязывать всем периодизацию, выведенную из опыта немногих привилегированных народов.

В противоположность представлению, будто весь мир стал или должен стать похожим на Запад, синтетическая конструкция требует более широкого перечня вопросов, рассматриваемых с точки зрения морали, и подкрепления его неформальным нормативным контролем. Правда, на нынешней ранней стадии развития глобального нормативного синтеза мы не знаем, насколько глубоким он будет и какие сферы деятельности будут подчинены общим предписаниям. Впрочем, можно с уверенностью предположить, что полученный в результате глобального синтеза список нравственных норм будет намного короче, чем в большинстве восточных социумов. Однако он будет гораздо насыщенней, чем в американском обществе[222].

Таким образом, компромисс между основными глобализационными центрами возможен только при изменении образа жизни, то есть уничтожении участника компромисса как цивилизации. При этом взаимопонимание, в отличие от внутрицивилизационных конфликтов, не только не является универсальным ключом к достижению компромисса, но часто, напротив, уничтожает саму его возможность, так как выявляет органическую несовместимость конфликтующих сторон и лишь усиливает их враждебность друг к другу.

Конкуренция между цивилизациями, как отмечает М. Делягин, не просто осуществляется по отношению к каждому ее участнику методами, являющимися для него внесистемными и потому носящими болезненный и разрушительный характер; она бескомпромиссна и нарастает даже при видимом равенстве сил и отсутствию шансов на чей-либо успех[223]. В свою очередь, опасность глобализационного давления, как отмечает А. С. Панарин: «Если глобализация и впредь будет осуществляться посредством этих процедур принижения и забвения, то мы в итоге получим мир, не только одномерный и обезображенный, но к тому же лишенный способности к качественным обновлениям»[224].

Оборотной стороной интегрирования стран в регионы оказался распад мира на регионы с последующей автаркией регионов и их выключением из мирового (индустриального) хозяйства. Такое «завтра» глобализации предопределено ее сегодняшним днем[225].

Мондиализм объявил, что зло этически равно добру по положению и взаимно превращается в него. Мы видим широкое использование двойных стандартов в современной политической жизни, когда в разных случаях одни и те же поступки объявляются добром или злом западными странами в зависимости от того выгодно это им или нет. Все те же две Вселенские силы, как прежде, одновременно действуют в нем и с неизбежностью разрушают любое бренное творение человеческой гордыни и властолюбия, чтобы расчистить дорогу тому лучшему, что не покорилось греху.

Выход из тотального кризиса мировой цивилизации – в духовной реформации, в постепенном переходе к иной глобальной системе ценностей («идеациональной» по Питириму Сорокину). Перед мировым сообществом встает задача – вместо потребительской горизонтали выстроить духовную вертикаль, выразить на языке собственной духовной традиции новое будущее, предложить миру, находящемуся в поисках глобальной революции сознания, постпотребительскую, посттехническую, постэкономическую альтернативу[226].

По нашему мнению, давно уже настала пора гуманитаризировать формационную теорию, сделав акцент не на сдвигах в области производительных сил, а на сдвигах в сфере человеческого духа, то раскрепощающегося в индивидных формах западнической фазы, то возвращающегося в законничеству и аскезе в коллективистской нормативности восточного типа[227]. Нужны различные модели глобализации: исламская, китайская, японская и русская на основе учения о ноосфере[228].

Можно согласиться с В.Федотовой, отмечающей, что «…принципы американской жизни, утвержденные отцами-основателями страны и первыми поселенцами-протестантами, разрушаются под напором этнических меньшинств. Многие граждане США перестают считать себя американцами и начинают определять свою идентичность по крови, по языку, трактует ее как афро-американскую, испанскую, испанскую и пр…»[229]

Частично из-за этого некоторые страны, особенно Франция и ряд других европейских государств, рассматривают глобализацию как попытку США добиться культурной, экономической и политической гегемонии. В сущности они считают глобализацию новой формой империализма или новой стадией капитализма в век электроники. Другие видят в глобализации новую форму колониализма, при которой роль новой метрополии играют США, а ее колоний – большинство остальных стран, поставляющих туда не только сырье, как это было раньше, но и оборудование, рабочую силу, капитал и другие необходимые для производственного процесса компоненты, будучи одновременно частью глобального рынка сбыта.

Еще один парадокс глобализации, о котором пишут даже заокеанские исследователи: «Если демократия означает равенство, то следует согласиться, что в Соединенных Штатах, несомненно, больше социального равенства, чем где-либо на Западе… Однако это равенство было следствием не равноправия, а удивительного единомыслия»[230].

Все больше фактов подтверждают тот печальный тезис, что западные идеологи европоцентризма и глобализма ради сохранения своей господствующей роли не будут останавливаться даже перед ядерным конфликтом. Как известно, три ядерные державы – Франция, США и Великобритания – фактически выступили со скоординированной позицией, означающей разрыв с доктриной и риторикой оборонительного ЯС эпохи «холодной войны» и переход к доктрине превентивного, по сути принуждающего использования ядерного оружия. Позиция трех этих держав в данном вопросе определяет и позицию НАТО, даже если в официальную стратегическую доктрину союза не внесено пока соответствующих изменений[231].

С нашей точки зрения надо обратить внимание на усложнении отношений в системе Север-Юг, невозможности однозначных оценок вследствие высокой динамики изменений как в мировой экономике в целом, так и в отдельных странах. Ключевым является мнение некоторых исследователей данной проблемы, что «степень целостности и управляемости возникающего мира преувеличена»[232]. Эта позиция актуальна в связи с бытующим представлением о тотальном охвате глобализацией всего и вся. Правомерна ли на современном этапе идея монополярного мира или наличие крупных экономических подсистем, таких как Индия, Китай, Россия оказывает существенное влияние на скорость глобализации, создавая своего рода анклавы, тормозящие ее распространение – проблема не только текущего момента, но и будущего[233].

Нужно учитывать также, что отношение к государству существенно менялось под воздействием общемировых тенденций. Середина ХХ в. была отмечена широким признанием его роли в экономике и неприятием рыночных механизмов, в первую очередь в странах Третьего мира, где «экономические функции государства были комплекснее и шире, чем в развитых странах»[234].

Постепенно вырисовывается нечто вроде концентрической глобализации: от всего человечества до цивилизаций, наций, регионов, глобализации, которая не подразумевает своей кульминации в мировом правительстве – мечте мегаутопии, ничуть не лучшей, чем микроутопия прошлого, а такой глобализации, которая понимается как разногласное согласие между частями, как приноравливание друг к другу разных элементов, как системное равновесие составляющих частей (подсистем). Надо отдавать себе отчет, что если это цель, то ее можно и не достичь, потому что мы живем в условиях не просто риска, а настоящей угрозы. Угрозы катастрофы, сопровождающей нас с самого начала ядерной эры, экологического вызова и сверхглобализированного мира, т.е. фазы, в которой историческое развитие как бы столкнулось само с собой. «Открытое общество», являясь формой свободы, не знает границ, но оно не может игнорировать ответственного самоконтроля, ограничивающего изнутри риск и угрозы[235].

Одной из наиболее сложных и трудноразрешимых социальных проблем для развитых стран эпохи глобализации, видимо, становится маргинализация части населения. В современных условиях она не обязательно подразумевает прозябание в беспросветной нищете. Речь идет о людях, которые не могут найти себе места в «информатизированной» экономике, по разным причинам конфликтуют с принятой большинством системой ценностей и общественных отношений[236].

Как одну из ипостасей оппозиции «Север» -«Юг» потоки глобализации вынесли на поверхность противостояние «христианского Запада» и «исламского мира». Более того, их антагонизм объявляется едва ли не главной опасностью, угрожающей человечеству в новом тысячелетии. Будущее глобального гражданского общества поэтому, пожалуй, в первую очередь зависит от того, сумеет ли оно предложить свое видение – решение – проблемы, отличное от призывов к новым крестовым походам («война с мировым терроризмом»), так и от зеркально отраженной проповеди религиозного фанатизма[237].

Угроза глобализации для самого западного мира заключается в том, что слишком велик соблазн отказаться от демократических завоеваний цивилизации Нового времени, ограничить права человека и индивидуальную свободу ради «священной войны» с «чужими», с «новыми варварами». Запад оказался перед лицом непреодолимого соблазна отказаться от стратегии демократизации и перейти к логике стабилизации международного режима, что предполагает ориентацию не столько на ценностную либеральную структуру, сколько на требования эффективности. При всем том, что истоки перемен лежат в постиндустриализме и глобализации, результат этого – массовая культура нового типа обретает, по-видимому, роль ведущего источника изменения ценностей. В конечном счете реальным механизмом ценностных изменений становится массовая культура[238].

Возможно, теоретикам глобализации трудно признать, что глобализация представляет собой не процесс становления единой цивилизации, базирующейся на пресловутых «общечеловеческих» ценностях, а нечто совершенно иное – экспансию «западной» модели общества и приспособление мира к потребностям этой модели[239]. Как справедливо утверждал А.Тойнби, «человечество нуждается в единстве, но внутри обретенного единства оно должно обеспечить себе наличие многообразия»[240].

В плане альтернативности проектов европоцентризма и глобализации наглядным примером выступает Япония. «Для Японии глобализм не опасен. Следуя своего рода заповеди «Японский дух, западная технология», эта страна сумела в условиях всеобщих объединительных и унифицирующих процессов сохранить свою этническую идентичность. Аналогичное можно сказать и о других странах Юго-Восточной Азии, придерживающихся принципа: «Думай глобально, действуй локально»[241].

В своем большинстве – это проекты геополитических победителей, обладающих сегодня неоспоримыми преимуществами и стратегической инициативой. Все они сходятся в одном: на планете рано или поздно должен восторжествовать универсализм западного типа, т.е. атлантическая, талассократическая система ценностей должна стать доминирующей повсеместно. Двухполюсный мир времен холодной войны считается полностью преодоленным. Евразии и евразийству в такой картине просто нет места[242].

Глобальный мир раскрывает себя как мир привилегированный, элитарный. Глобализм есть привилегия, которую решено отстаивать, невзирая на любые преграды. А преградами являются: национальное государство, прежняя мораль ответственности и социального служения. Другой пример идеологической подтасовки – идея конца человеческой истории[243]. Суть ее состоит в том, будто западный мир во главе с США поднялся на самую вершину социальной эволюции, и выше подниматься уже некуда. И всему прочему человечеству не остается ничего другого, как стремиться к этому западно-американскому социальному идеалу, превзойти который ему не позволяется даже теоретически[244].

Р. Коллинз, пытаясь показать некоторые социально психологически особенности глобализационных проявлений, отмечает: «в приложении к гражданскому порядку предполагается существование нормативной солидарности, автоматически вырабатываемой «естественными ритуалами», которые совершаются в группах «лицом к лицу». Однако наличие солидарности на этом локальном уровне не обязательно подразумевает ее присутствие между группами в более крупной структуре; фактически, такая солидарность может сосуществовать со страхом и конфликтом на макроуровне. Значение государства для установления и поддержки порядка в больших обществах может быть версией тех иерархизирующих процессов, которые мы видим в военном деле: превращение ритуализированного насилия в честь, связанную с системой внутренних рангов…»[245]

Анализируя тенденции глобализации, Джорж Сорос отметил: «Систему капитализма можно сравнить с империей, которая является более глобальной, чем какая-либо из существовавших ранее империй. Она управляет всей цивилизацией, и как в случае с другими империями. Все, кто находится за ее стенами – варвары. Это не территориальная империя… империя почти невидимая… И из нее нелегко выйти. Более того, она имеет центр и периферию, как настоящая империя, и центр получает выгоды за счет периферии… она не ищет равновесия, а одержима экспансией. Она не может быть спокойна, пока существуют какие-либо рынки или ресурсы, которые еще не вовлечены в ее орбиту… Центр предоставляет капитал, периферия его использует. Правила игры действуют в пользу центру»[246].

А.Дугин, отмечая перспективы развития современных обществ, исходя из исторической канвы, пишет: «Национальные элиты, действующие в русле конкретных и осязаемых групповых, классовых и корпоративных интересов, прикрывают их громкими лозунгами, призванными повлиять на массы, никак не участвующие в процессе реального управления страной. Такой подход «организованной и сознательной лжи» стал общим местом в современной неоконсервативной политике США, где теоретики вслед за немецким философом Л.Штроссом провозгласили, что «массы не способны понять истинные механизмы политического процесса, а поэтому нуждаются в упрощенном, подчас заведомо ложном объяснении действий власти»[247]. Не случайно столь трепетно оберегается в западных странах все, что они именуют «общечеловеческими ценностями», а на самом деле представляет сугубо эгоистические интересы потребительского общества, сложившиеся исторически. По данному поводу Ю.Поляков вполне справедливо замечает: «Попробуйте получить в Америке кафедру или работу в театре, объявив, что вы не разделяете принципы открытого общества. Да вам не доверят даже класс с недоразвитыми неграми или роль «кушать подано»[248].

На сегодняшний день в США, пожалуй, самое тоталитарное общество на планете и преобладающее число американцев не за страх, а за совесть придерживаются одной-единственной точки зрения на многие общественно важные вопросы. Где вы найдете такую страну, население которой все время голосует только за одну из двух партий? Выборы без выбора, чтобы возвести на высшую должность очередного ковбоя или плейбоя, обещающих американцам еще больше денег и товаров за чужой счет. Американские президенты – это череда манекенов, характерным признаком которых является отсутствие личной индивидуальности, всякого духовного начала, стереотипны их улыбки, жесты, слова, манеры. Мир марионеток-автоматов, управляемых невидимой «закулисой»[249].

Невозможно говорить о победе европоценризма и глобализации, если не учитывать, что каждой культуре свойственно свое соотношение глобальности и локальности, всеобщности и индивидуальности, монологичности и диалогичности, что обусловливает особые формы идентификации субъектности, выражающие особый характер данной культуры.

Д. Л. Медоуз уверен, что «… мы совершим огромную ошибку, позволив мировому сообществу бороться с глобальными проблемами таким образом, как если бы данные проблемы решались при помощи новых технологий или посредством незначительных изменений в международном законодательстве. Наша задача - помочь мировому сообществу увидеть в этих проблемах зловещие симптомы «запредельной ситуации»[250].

Установление «нового мирового порядка» связано не с глобальными инициативами и действиями, а, скорее, с глобальными последствиями, абсолютно непреднамеренными и непредусмотренными. «Глубочайший смысл идеи глобализации – это неопределенный, неуправляемый и самостоятельный характер всего, что происходит в мире, отсутствие центра, пульта управления, совета директоров или головной конторы»[251]. Предельным состоянием политического мира оказывается «новый мировой беспорядок».

Навязываемые в процессе становления глобального фундаментализма потребительские идеалы – есть социокультурный вызов Запада, в результате которого мир оказался погруженным в состояние перманентной потребительской конкуренции. Современная наука определила абсолютные границы этого типа потребительского сознания, указав на то, что если бы уровень жизни большинства населения мира достиг американского или западноевропейского «эталона», планета взорвалась бы от экологической перегрузки[252].

Тенденции глобализации, казалось бы, безальтернативно создают новый тип человека, одним из качественных признаков которого должен стать деловой космополитизм и имманентный ему антитрадиционализм. Дискуссия лишь разгорается, в том числе и в самой Европе[253].

В отличие от прежних времен сейчас появилось еще одно опасение по поводу глобализации, связанное с тем, что усиление взаимозависимости государств ограничивает их способность действовать в интересах собственных граждан. Формирование в ХХ в веке государств благосостояния создало некий стереотип, в соответствии с которым власть несет ответственность за благополучие своих граждан. Сегодня многие люди опасаются того, что глобализация помешает государствам выполнять эту важную функцию[254]. Однако важнее осознать тот факт, что «… глобальная катастрофа человечества, вызванная Второй мировой войной, вполне вероятно является самой масштабной в истории. Не последний по значимости трагический аспект этой катастрофы заключается в том, что человечество научилось жить в мире, где убийство, пытки и массовое изгнание стали повседневной политикой, которую мы больше не замечаем»[255].

Глобализация и европоцентризм как феномены превращенного сознания, не отдающего себе отчета в собственных мотивациях, особенно часто встречается в США – стране, не обремененной большой исторической традицией. Представители американской общественно-политической науки, равно как и дипломатии, неустанно подчеркивают, что единственной заботой их страны является соблюдение прав человека во всем мире, а то, что способно поставить под вопрос приоритеты личности, должно быть пересмотрено и, в конечном счете, отброшено. Как отмечает А. С. Панарин, идеалом недалекого будущего объявляется мир, понимаемый как космополитическое гражданское общество, в котором устойчивым групповым признакам любого типа практически не будет места, и станет господствовать принцип индивидуального самоопределения[256].

Еще один удар по искусственному европоцентризму и глобализации является тот факт, что современные философские концепции общества пытаются избежать крайностей универсализма и атомизма. Они рассматривают общество как систему - отграниченным множеством взаимодействующих элементов, где все элементы этого множества являются частями в составе единого функционирующего и развивающегося целого. Однако Запад успешно распространяет во всем мире психологию потребления; он значительно менее удачлив в распространении тех профессиональных и образовательных качеств, которые создают предпосылки потребления – эффективную экономику[257].

Совершенно справедливо П. Дж. Бьюкенен замечал: «Сексуальная революция пожирает наших детей. Статистика абортов, разводов, падения рождаемости, неполных семей, самоубийств среди подростков, криминализация школ, наркомании, педофилии, рукоприкладства браке, тяжких преступлений, заболеваемости раком, внебрачного сожительства и падения образованности показывает насколько глубок кризис в обществе, пораженном культурной революцией. Пустые детские и битком набитые приемные психоаналитиков свидетельствуют о том, что у нас далеко не все в порядке. И распространяясь, эта зараза тащит в могилу всю нашу цивилизацию»[258].

По мнению В.Федотовой, в современном мире победила цивилизация, технология, инстинкты, природа. «Можно говорить о растущем солипсизме творческих личностей и об апатии нетворческих, вращающихся в колесе массовой культуры. Это чувство начало появляться в связи с большими изменениями в мире, теряемой шкалой ценностей и достоинств, функциональным упрощением человеческих отношений, перегрузкой и стрессами»[259].

На сегодняшний день подлинно интернациональной становится задача выравнивания уровней развития «первого» и «третьего» миров, но не за счет ухудшения качества жизни в «первом», а за счет коренного изменения системы мирохозяйственных связей. Главное – становление новых социальных отношений, ориентирующих мировую экономику на равномерное обеспечение социальных приоритетов, на отказ от милитаризма, финансовых спекуляций, стандартов «общества потребления»[260].

Факты и события последних лет показывают, что на нашей планете стремительно идет процесс становления единого глобального общества. Мы стали жить в мире, который как бы уменьшился в пространстве и ускорился во времени. Дело в том, что «Запад сегодня заинтересован в том, чтобы сделать мир однородным, упростив его в качестве объекта управления. Но если при этом ссылаются еще и на прогресс и его закономерности, то здесь впору возразить: упрощение и унификация являются, по большому эволюционному счету, не прогрессом, а регрессом»[261].

Дальнейшее использование идей Западной цивилизации является уже не-естественным (искусственным) давлением (насилием) над естественным (эволюционным) порядком вещей в мире. Поэтому, если традиционная философия уже безвозвратно ассоциируется с формами рациональной Западной философии, то разумным может оказаться введение в общественную (эволюционную) практику новых направлений целостного исследования действительного мира, полагающих основы универсального справедливого устройства общественной (в достойной личностной) жизни. Такими научными направлениями могут стать, например, философская космология, универсальная системология, и т.п.»[262].

Положительной альтернативой и глобализму, и антиглобализму могла бы оказаться ноосферная традиция, которую следуют поставить на фон отечественных размышлений. Идея ноосферы – панацея от всех неприятностей глобализма, как некоторые полагают; это «всего лишь» теоретический проект, за которым есть мировоззренческая перспектива, в которой примирены религиозные и исторические притязания очень разных и даже враждебных этноязыковых общностей[263].

Становление информационного общества, свого рода нового и единого для всего человечества «мегакомпьютополиса», вносит коренные изменения в практические и познавательные способы человеческой деятельности, обеспечивая качественно зрелую фазу интеграции, конвергирования человечества в глобальную общность. При всем разнообразии подходов к определению того, что составляет сущность информационной цивилизации, сменяющей индустриальное общество, объединяющим инвариантом служит указание на особенности в возрастающее значение в жизни социума и отдельных индивидов феномена информации. Специфика информации, как правило, определяется тем, что она не исчезает при потреблении, не передается полностью при обмене, является «неделимой», то есть имеет смысл при достаточно полном наборе сведений, и ее качество повышается с добавлением новой информации. Формируется новая среда обитания – «компьютополис» с такими информационными системами, как кабельное многоканальное телевидение, автоматизированная доставка товаров, автоматизированные системы в здравоохранении и образовании. Все это вызывает «коперниковский переворот» в механизмах функционирования общества, связанный с переходом от принципа конкурентности к принципу синергетизма. И что еще важнее, создаются условия для генезиса нового вида человека «Homo intelligens».

В последние годы утверждается понимание того, что «завершается » формационный период развития человечества», и «дальнейшее развитие общества определяется как глобальный перехода к антропогенной (информационно-технологической) цивилизации».

Опыт новейшей истории подверг решительной девальвации доминантную ценность модерна – материальные блага. Она противпоставляет объект субъекту познания и действия как нечто внеположенное. А это ведет, с одной стороны, к гносеологизации ценностных императивов – толкованию их как особых знаний, а с другой стороны, нацеливает на постоянно нарастающее использование природы ради увеличения потребления. Тем самым резко ограничивается социокультурное поле взаимоотношений людей с окружающей средой. Субъект и объект рассматриваются при этом в виде статичных, всегда равных себе образований. Вне поля зрения оказывается их социокультурная определенность, а природа предстает как пассивный субстрат, меняющий свою форму в ходе одностороннего воздействия на нее человека.

В такой аксиосфере происходит овеществление и человека, и общественных отношений. Человек принимается за своеобразный социальный атом, и формируется инженерная логика социальных действий. Распространенная на все сферы жизнедеятельности людей инструментальная модель поведения рассматривается как вполне достаточное условие успешного развития общества. Общество модерна выдвинуло ценность общественного прогресса, понимаемого как поступательное восходящее движение социума с расширением его функциональных возможностей. Развитие общества понимается как однолинейный процесс с хорошо просматриваемым финалом[264].

Подобно интернационализации космополитизация отлична от глобализации с точки зрения холистических критериев, постольку поскольку отличны преимущественно вещественно-энергетические процессы становления внешне обусловленной системности от информационно выраженных процессов внутренне детерминированного образования органической целостности.

Отмечая преобладание качественно иной, целостно-органической тенденции протекания всемирно-исторического процесса на современном этапе перехода к глобальному информационному обществу, было бы ошибкой считать глобализацию «автоматически» предрасположенной к ненасильственному гармоническому развертыванию и осуществлению

Иными словами, если верным является вывод о безальтернативности глобализации с позиции производственно-технического, организационно-технологического прогресса. То пути, а также итоги глобализации в качестве ведущей тенденции социокультурного развития мирового сообщества, напротив, представляется в высшей степени альтернативными. Речь идет о реальной возможности и необходимости теоретического и практического выбора между двумя моделями информационного общества: познавательно-образовательной и досугово-игровой, претендующих каждая по своему на звание быть антропогенной, то есть созданной человеком как разумного существа, цивилизацией[265].

Выводы.

1. Примитивная европоцентристская дихотомия «цивилизованность (по-европейски) или варварство» доказала свою несостоятельность, что открыло путь плюрализму цивилизаций, и в связи с этим понятие общечеловеческого единства снова проблематизируется.

2. Чем больше наступающий Запад злоупотребляет софизмами, выдавая собственные ценности и интересы за общечеловеческие, тем труднее нам пробиться к подлинному понятию общечеловеческому, ибо сами поиски в этом направлении могут ставиться под подозрение.

3. Вместо европоцентристского мира, в котором доминирующие позиции занимают основополагающие параметры западной рационалистической цивилизации, возникает новая всепланетарная цивилизация на началах органического сочетания единства и неделимости мирового сообщества, с одной стороны, диверсификации и плюрализма народов, культур, религий т.д., с другой.


   
 
  • Опубликовано: 3 марта 2015 /
  • Просмотров: 13292
  •  (голосов: 1)
Выбор работ
Реклама
О нашем учебном сайте

Для всех студентов и даже нерадивых,

Для умных аспирантов и девушек красивых,

Для тех, кто изучает языки,

Для всех, кому нужны курсовики

(дипломы, авторефераты, диссертации),

Для будущих философов, психологов, юристов,

Для правоведов, сварщиков, экономистов,

Для всех, кто к знаниям стремится,

Учебный добрый сайт ну очень пригодится.