Есть ли будущее у русской цивилизации?

Глава третья. Стратегия выживания и движущие силы

Стратегия выживания нации определяется родовыми признаками русской цивилизации. Мировоззрению русского человека свойственен реализм — это и способ осмысления мира, и формообразующий принцип жизни народа. Реализм позволяет воспринимать духовный и материальный миры в единстве.

Ныне происходит очередная смена эпох в материальном и духовном мире. Настала пора перехода к новой научной парадигме, которая изменяет наши представления и знания о структуре реальности. В новом мировоззрении метафизика и физика оказались объединены в едином потоке культуры. Мир предстал в единстве многообразного, а материальное и идеальное не отторгают друг друга — они проекции более фундаментальной реальности.

Климат — экономический ресурс особого типа: он присутствует всегда и даже в длительном периоде не меняет свои качественные характеристики. Однако все, что входит в понятие «эффективные территории», в экономической науке оказывается вне системы факторов развития.

Величина естественной производительной силы различается по странам и регионам, и ее участие в производительном процессе получает на мировом рынке конкретное выражение в затратах на создание единицы продукции, уменьшая или увеличивая их.

Влияние природного фактора на хозяйственный строй России легко прослеживается на протяжении всей ее истории. С XV столетия дефицит эффективных территорий становится общегосударственной проблемой.

Индустриализация высветила и еще одну особенность российского хозяйства — необходимое разнообразие форм и неоднородность экономической структуры.

Дефицит природно-климатического ресурса и неоднородность структуры хозяйства — данности, от которых России не уйти.

Дефицитное хозяйство с неоднородной структурой

Как уже отмечалось, одной из реальностей русского культурно-исторического мира, в которой находят отражение родовые признаки цивилизации, является дефицитное хозяйство. Дефицитное хозяйство — это хозяйство, испытывающее дефицит эффективных территорий, необходимых для нормального существования социума в конкретный исторический период.

Дефицитное хозяйство — явление особенное, во многом скрытое от поверхностного взгляда. Это такая реальность российской жизни, которая как бы и не существует, но всегда присутствует в скрытом виде причинности. Имеется многовековой опыт его функционирования, однако в научном знании отсутствует не только осознание проблемы, но даже ее постановка. Она как воздух, который мы не замечаем, пока не прерывается дыхание.

Следует учитывать, что термин дефицитное не несет в себе негативного смысла, он вовсе не равнозначен понятиям «дефективное», «ущербное», «неполноценное». Это хозяйство полноценное, оно по-своему самодостаточное, просто организовано несколько иначе, с учетом неблагоприятных природных факторов, осложняющих производственную деятельность.

Неполнота здесь не от неумения правильно поставить дело, а от более низкого качества природного ресурса. Все ресурсы имеются, но не в том сочетании, не в том объеме, не того качества, с точки зрения потребностей человека, преобразующего мир природы в соответствии со своими запросами. Российский социум живет, в данном природном мире издавна, он привык к его суровости и перестал ее замечать. Такое отношение к реальности продолжалось, пока потребности человека были более простыми и постоянными. Да и в изменившемся мире такое качественное несоответствие обнаруживается не сразу, а только в условиях открытой экономики, при сопоставлении издержек производства, внутренних национальных затрат разных стран на внешнем рынке.

Во внешнеэкономических связях сталкиваются товарно-денежные, рыночные стороны национальных хозяйств как целостных образований. На переднем плане оказывается их стоимостный, калькуляционный срез, иначе — то, что понимается под собственно экономическим началом хозяйства. Появляется потребность и открывается реальная возможность сравнивать стоимость жизни и скорость возрастания национального богатства у народов, ведущих хозяйство в разной по качеству природной среде. Этим можно объяснить привычку не замечать в спокойном состоянии хозяйственной жизни данную проблему, относиться к дефициту эффективных территорий как к чему-то нормальному, само собою разумеющемуся.

Таким образом, дефицитность хозяйства России опосредована дефицитом эффективных территорий, суровостью климата и, как следствие, дефицитом рабочего времени. На результативность российского хозяйства отрицательно воздействует и эффект масштаба пространства. В результате издержки производства промышленной продукции по объективным причинам на порядок превышают затраты в странах Западной Европы, Японии и США. При прочих равных условиях на неэффективных территориях в России и средние урожаи зерновых культур значительно ниже, а выращивание многих культур вообще невозможно. Весьма красноречиво сравнение, первичной биопродуктивности естественной растительности — высшие показатели в России соответствуют предельно низким показателям в США: для России она колеблется от 10 до 150 центнеров с гектара в год, достигая 170—300 центнеров при редко встречающихся наиболее благоприятных условиях; в пределах США биопродуктивность в восточной части страны составляет от 100 до 300, а максимальные показатели — 500 центнеров с гектара.

С переходом к новому глобальному разделению труда практически все посевные площади России в зоне рискованного земледелия попадут в разряд экономически худших земель и выйдут из хозяйственного оборота. Страна полностью утрачивает продовольственную безопасность.

Россия ведет хозяйство при дефиците эффективных территорий в течение последних пяти столетий. Она научилась жить в неблагоприятных условиях.

Рассмотрим подробно то особенное, что определило главные черты российского хозяйства.

Природные условия и климат составляют экономический ресурс особого типа: он присутствует всегда и при этом, как правило, даже в длительном (с точки зрения экономической науки) периоде не меняет свои качественные параметры, образует эколого-ресурсный потенциал национального хозяйства и через хозяйственные структуры воздействует и на экономическую, и на гражданскую историю данного государства.

Нужно определить содержание такого экономического ресурса и степень его влияния на гражданскую историю и трудовую культуру. Но здесь любопытного исследователя ожидают первые трудности — слабая научная разработка понятия природного потенциала хозяйства.

В природный потенциал входят естественные ресурсы разного вида, поэтому он имеет двойное назначение. В одном случае он — прямой фактор развития, поскольку представлен естественной производительной силой (плодородие почвы) или веществом природы, которое, выйдя из процесса труда, становится сырым материалом для промышленности или одним из видов энергии. Природный потенциал в этой своей части способен к самовозрастанию: физический объем природного ресурса, который может быть использован в качестве сырого материала или энергии в конкретный исторический момент для экономического роста, определяется достигнутым уровнем технологичности производственного процесса. Когда природный потенциал представлен в виде внешних условий — ландшафта, климата, температурного режима, количества солнечных дней в году, количества выпавших осадков, определяющего водный режим, и т. д. — у него уже иная функция: он обеспечивает большую или меньшую полноту реализации всей задействованной производительной силы общества и тем самым конкретизирует возможности экономического роста.

Природно-климатический ресурс — задействованная часть природного потенциала, то, что остается неизменным в постоянно обновляющемся воспроизводственном процессе: люди не могут привести данный ресурс в соответствие со своими потребностями; они сами вынуждены приспосабливать к нему форму своей общественной организации.

В национальном доходе стран с рыночной экономикой доля заработной платы (цены использованного в течение года трудового ресурса) в среднем составляет 75—80%; на долю капитала (сумма полученной прибыли и ссудного процента) приходится 20—25%. Доля природных ресурсов в национальном доходе не выделяется вообще. Почему?

Использованная естественная производительная сила выдается за даровую, бесплатную. Но величина естественной производительной силы различается по странам и регионам, и ее участие в производственном процессе получает конкретное выражение в общих затратах на создание единицы продукции, уменьшая или увеличивая их. На стадии обмена на мировом рынке различие в затратах обретает форму фиксированного дополнительного дохода (своего рода дифференциальной ренты) или фиксированного убытка (антиренты). Фиксированный доход или фиксированный убыток отличаются от обычных (нефиксированных) тем, что, при прочих равных условиях, они всегда сохраняются за данной местностью. В обоих случаях это находит отражение в величине полученного национального дохода. Страны, имеющие эффективные территории в достаточном количестве, получают на внешнем рынке дополнительный доход; при прочих равных условиях им требуется меньше усилий на прирост национального богатства. Однако заслуга приписывается хозяйству, а дополнительный незаработанный доход включают в количественный показатель его эффективности. Страны, ведущие хозяйство на неэффективных территориях, получают национальной доход, уменьшенный на величину дополнительных затрат на преодоление неблагоприятного природного фактора и неполученного продукта. Наличие такого рода фиксированного убытка в национальном доходе России выдается за просчеты его хозяйства, признак отсталости, неэффективности и широко используется всякого рода «перестройщиками» для манипуляции общественным сознанием. Зачастую он преподносится как доказательство неумения россиян работать, признак неэффективности российской системы хозяйства.

В условиях глобализации проблема эффективных или неэффективных территорий, иначе — проблема сравнения результативности национальных хозяйств, использующих природно-климатический ресурс с неодинаковым потенциалом, обнаруживает себя в новой системе разделения труда с особой остротой. На эффективных территориях образуется дифференциальная рента I особого рода — она не чувствительна к инвестициям. Вложения капитала не способны повлиять на величину природно-климатического фактора, зато ограниченный природный ресурс вынуждает производителей продукции тратить дополнительные средства на защиту от неблагоприятных условий, что увеличивает издержки на хозяйственную деятельность и обеспечение условий жизни людей. Дополнительные издержки принимают форму фиксированного убытка. Фиксированный убыток и фиксированный дополнительный доход при прочих равных условиях всегда сохраняются за данными территориями. Но мировой рынок, основанный на принципах свободы торговли, склонен игнорировать проблемы дифференциальной ренты. Поскольку другого механизма ценообразования не существует, то государства, вынужденные осуществлять хозяйство на неэффективных территориях, имеют все основания проводить охранительную внешнюю экономическую политику.

Природно-климатический потенциал остается постоянным в краткосрочные, средние и длинные периоды. Но сверхдлинные периоды, уходящие в века и тысячелетия, улавливают перемены климата: смену похолоданий и потеплений. Вообще в судьбе праславян и славяно-русов глобальные и региональные изменения климата сыграли весьма существенную роль. История России содержит достаточно свидетельств, указывающих на высокую степень влияния отрицательного природного потенциала на ее общественную и хозяйственную жизнь.

В течение тысячелетий успешность деятельности социума определялась сельскохозяйственной практикой. В жизнеобеспечении природным факторам отводилась решающая роль, но их влияние на социальное и экономическое развитие Руси в разные исторические периоды было неодинаковым.

Следует сразу отказаться от нелепого утверждения, что российское хозяйство изначально плохое и потому неэффективное, что лень — природное свойство русского человека. К сожалению, такие, мягко говоря, отступления от истины, от исторических реалий народной жизни встречаются иногда и у талантливых и умных авторов.

Хозяйство Древней Руси развивалось в природной среде, которую можно считать благоприятной. В тот исторический период в Восточной Европе установился более теплый, чем в наше время, климат. Центр Русских земель находился западнее и южнее нынешнего центра России, и Русь располагала эффективными территориями в количестве, необходимом для нормального существования этноса. Древняя Русь обладала достаточно высоким совокупным эколого-ресурсным потенциалом и в течение веков весьма рационально его использовала. В те времена водные и сухопутные мировые торговые пути проходили 'по ее территории. Она вела успешное хозяйство монетарного типа, ориентированное на внешний и внутренние региональные рынки. Из природного потенциала задействовалась, прежде всего, естественная производительная сила — почвенное плодородие. По этому показателю территорию страны делят на две части: плодородные почвы Южной Руси (центр Киев) и Лесную Русь (центр Великий Новгород). Земли Северо-Запада и Нечерноземья не обладают высоким естественным плодородием. Продуктивными их сделал другой природный ресурс — лес. В Лесной Руси повсеместно применялся подсечно-огневой способ земледелия. Вопреки внушенному мнению, подсечное земледелие не примитивное, а малозатратное и высокопродуктивное. Солнечная энергия, в течение многих лет накопленная растениями, использовалась весьма рационально (целесообразно) и с малыми затратами: земледелец обходился ручным трудом, часто без применения тягловой силы животных.

Приведем данные, характеризующие подсечное земледелие экономически1, хотя для неподготовленного читателя они могут показаться завышенными и неправдоподобными. При поджоге векового леса огнищанин (огнище — земля, на которой лес выжжен под пашню; отсюда «огнищанин», т. е. земледелец) несколько лет подряд мог получать урожай «сам — 40—100», при поджоге 30—50-летнего леса — «сам — 10—18», свыше 10 лет — «сам — 7—10». А вот на пашне средний урожай и в те времена получали весьма скромный, он составлял в среднем «сам — 35»; максимальный — «сам — 6—•9», минимальный — «сам — 2». Показатель «сам» означает количество засеянных семян, примерно 9 пудов (1,5 центнера) на десятину для зерновых культур. Подсека по трудозатратам в соотношении с полученным урожаем оказывалась в 10—15 раз производительнее пашенного земледелия. В Древней Руси для ведения подсечного земледелия имелись весьма хорошие возможности: соотношение ополий и леса составляло 1 : 10 (на опольях применялось пашенное земледелие), что обеспечивало подсеке господствующее положение в земледелии на протяжении нескольких веков.

Подсечное земледелие — экстенсивное по своей природе, и оно ограничено имеющимся природным ресурсом — площадью первозданных лесов. Пашенное земледелие позволяет применять интенсивные методы, но оно более трудоемкое и затратное. Принципиальные различия двух способов земледелия заложены в их качественных характеристиках. Так, подсечно-огневое земледелие нетребовательно к естественному плодородию почвы; допускает использование примитивных сельскохозяйственных орудий (топор, огниво, борона-суковатка); возможно без применения удобрений и силы тяглового скота. Оно побуждает земледельца постоянно искать новые участки леса под огнища и вести своеобразный кочевой образ жизни. Его теснит и рост земледельческого населения страны. Пашенное земледелие требовательно к естественному плодородию почвы и технической оснащенности труда, оно невозможно без использования тягловой силы рабочего скота и более совершенного инвентаря (соха, рало, плуг), почву необходимо постоянно удобрять, что предполагает наличие в хозяйстве определенного количества голов домашнего скота, основного источника органических удобрений; требовательно к качеству обработки земли. Плодородными землями Московское княжество располагало в ограниченном количестве. Переход к пашенному земледелию менял социальную организацию сельского населения — утрачивалось естественное основание свободы перехода, крестьянин прикреплялся к земле. Его связь с территориальной общиной выходила на новый уровень.

Исследователи пришли к выводу, который обнажает причины, определившие необходимость смены содержания хозяйственной политики русского государства в различные исторические эпохи. Безбедное существование в Киевский период при подсечно-огневом земледелии не стимулировало технические и технологические изменения в земледелии; нехватка плодородных земель при повсеместном переходе к пашенному земледелию в Московский период и отсутствие удобрений, агротехнологий, технических и финансовых средств для повышения плодородия земель, бывших под лесом и уже израсходовавших свою высокую производительную силу, поставило земледельческое население перед дилеммой: совершенствовать систему сельского хозяйства, приспосабливая ее к пашенному земледелию, или организовывать стихийный поиск нетронутых лесных массивов. Проще казалось второе направление, что и определило политику так называемой колонизации. Однако новые земли в своем большинстве оказались малопригодными для пашенного земледелия.

Природный фактор приобрел в народной жизни первостепенное значение и непосредственно сказался на хозяйственном устройстве России; он же предопределил и смену психологии хозяйственных эпох. Каковы же причины этой смены?

В XIII столетии такой причиной явилось утверждение в массовом сознании христианской идеологии, относящей усовершенствование земного существования к греховным деяниям. В XV столетии на психологию хозяйственной жизни повлиял природный фактор: необходимость организации хозяйства при ограниченном природно-климатическом ресурсе. Чтобы подтвердить или опровергнуть данный вывод, нам предстоит обратиться к истории российского хозяйства.

В Древней Руси, как мы показали, были условия для малозатратного и весьма продуктивного подсечно-огневого земледелия. Кроме того, в лесах в изобилии водилась дичь, а в реках и озерах — рыба. Таким образом, существовали все условия продовольственной безопасности: население могло без особого напряжения сил обеспечивать себя пропитанием, и у него оставалось достаточно времени для занятия на профессиональной основе ремеслами и торговлей, которые приумножали национальное богатство. Русь имела обширные торговые связи с европейскими и азиатскими странами, и русские товары пользовались большим спросом на внешнем рынке. Превращение ремесла в профессиональное занятие, отпочкование его от земледелия служило условием общественного разделения труда — отделения города от деревни. Ритм хозяйственной жизни определяли промышленно-торговые города.

Русские города очень рано стали обрастать промышленными посадами и слободами. Под защитой крепости, за пределами кремля (укрепленной части города) селились ремесленники, поближе к собратьям по ремеслу — гончары с гончарами, бондари с бондарями и т. д. Так появились специализированные слободы — колесников, кожевников, кузнецов, позже — ямские, пушкарские, стрелецкие. Жители слобод — это люди, покинувшие свои родовые общины. По крайней мере, такие составляли большинство. Их называли слободичами, слобожанами. Развитая торговля давала им возможность сбывать свои изделия и тем добывать пропитание, не вспахивая земли. Огородничество, садоводство, скотоводство и охота в их хозяйстве еще оставались, но лишь как вспомогательные источники пищи. Основное их занятие — промысел. Они производили продукцию для продажи и были вынуждены учитывать требования местного и международного рынков.

С точки зрения эволюции хозяйственного строя Московский период русской истории отличался принципиально. Он как бы возрождался заново, приспосабливаясь к новым, крайне неблагоприятным условиям. Перемены определялись рядом причин внешнего и внутреннего характера. Главное бедствие — внешняя агрессия. Во время монгольского нашествия 1237—1240 годов произошло массовое разграбление и уничтожение собственности. Монголы целенаправленно разрушали русские города — центры ремесел и торговли. Из общей численности населения страны в 6—8 млн. (по другим данным, численность населения Руси составляла 10—12 млн. человек) были убиты и угнаны в рабство не менее миллиона человек. Удельный вес городского населения снизился с 13% до 1—2%. Страна фактически лишилась своих трудовых ресурсов: наибольшие потери понесло мужское население.

Вместе с ремесленниками завоеватели уничтожили и ремесла: в те времена профессиональные секреты передавались через ученичество, от отца к сыну. Города, лишенные своей основы — ремесленного населения, утратили прежнее социальное и экономическое значение в жизни русского общества. Потребовалось не менее двух-трех столетий, чтобы восстановленные из пепла города вновь превратились в промышленные, торговые и социальные центры. Не всем городам удалось возродиться, ' многие так и остались в прошлом, а те, в которые вернулась жизнь, зачастую утрачивали свою прежнюю роль. Например, Киев — прежняя столица Руси — так и не вернул своего былого значения ни в экономической, ни в политической жизни. Не удалось восстановить и некоторые ремесла.

Монголы применяли хорошо продуманную, разработанную китайскими чиновниками систему ограбления Руси, не позволяющую возродить хозяйство и военный потенциал в их прежнем виде и на таком же уровне развития. Они переписали население, обложили его налогами и установили ежегодную дань, требуя десятину со всего: десятине подлежали скот, лошади, произведенная продукция. В литературе не уделяется должного внимания очень важному обстоятельству: монголы претендовали на десятую часть и мужского населения, т. е. на тот ресурс, которым исчерпывается предельная величина пополнения воинского контингента любой страны. Имелась в виду молодежь — наиболее активная часть населения, которая не только пополняет военный потенциал, но и является резервом трудового ресурса страны. Молодых воинов рекрутировали в монгольское войско, и они навсегда покидали свою страну. Одна эта мера лишала Русь военного и трудового потенциала. В результате хорошо продуманной экономической политики монголы преднамеренно в течение столетий поддерживали экономический и военный потенциал Руси на пределе полного истощения, что лишало ее возможности накопить силы для серьезного сопротивления захватчикам. Вовсе не случайно начало освобождения Руси от власти монголов связано с финансовой политикой московского князя Ивана Калиты: без экономического возрождения национальная независимость была недостижима.

Разорение городской промышленности и невозможность ее возрождения на прежнем уровне привели к резкому сокращению торгового оборота. Прекратили свое существование, переместившись с материка на моря и океаны, торговые пути со столетиями отлаженной инфраструктурой внутренней и внешней торговли, и Русь оказалась оторванной от них. В торговле центр сместился в сторону внутренних рынков. Даже в Великом Новгороде, который не прекращал внешней торговли, промышленная депрессия продолжалась более полувека.

Московская Русь только-только оправилась от тяжелых последствий монгольского разорения, восстановила свою национальную и экономическую самостоятельность, как обнаружилась новая хозяйственная проблема, которая, в отличие от первых двух источников разорения, не только имела иное причинное основание, но и приобретала характер постоянного неблагополучия. С переходом к затратному, менее продуктивному пашенному земледелию, зависящему от естественного плодородия почвы и климата, особые природные условия бытия этноса превратились в отрицательные факторы экономического развития. Их преодоление поглощало большое количество общественного труда и средств. Обострение продовольственной безопасности поставило русский социум перед проблемой физического выживания. Основная масса самодеятельного населения была вынуждена заниматься сельским хозяйством. По этой причине сдерживался рост городского населения. Общество не имело более свободного труда и времени в количестве, достаточном для содержания промышленного производства такого масштаба, который определяло бы общую направленность развития хозяйства страны. Экономическое значение города отошло на второй план. Ритм хозяйственной жизни и ее психологию теперь определяло село.

Дефицит эффективных территорий, необходимых для нормального развития этноса, в виде общегосударственной социально-экономической проблемы впервые обозначился на Руси в XV столетии. Этому способствовали следующие обстоятельства: а) резкое увеличение населения в Московском княжестве вследствие миграции из разоренных монголами южных и западных русских земель и быстрое исчерпание по этой причине резервов подсечно-огневого земледелия; б) объективная необходимость повсеместного перехода от подсечно-огневого' земледелия к фондоемкому и трудозатратному пашенному земледелию, целиком зависящему от почвенного плодородия и климата; в) с XIII века Восточная Европа попала под влияние так называемого малого ледникового периода. Вследствие похолодания границы созревания, например, ржи и пшеницы значительно сместились к югу, так что Новгородская земля более не могла сама обеспечивать себя хлебом и попала в зависимость от поставок его из Московского княжества. Кстати, малый ледниковый период замедлил экономическое развитие и ряда стран Западной Европы, например, Германии.

Новая смена психологии хозяйственной системы произошла в начале XVIII столетия, и связана она с петровскими преобразованиями. Среди факторов, вызвавших негативные перемены, особо выделяются два: обращение крестьян, до этого лично свободных людей, в крепостных рабов; принижение всего русского, самобытного, замена целых пластов национальной культуры иностранной. Происходило такое отрицание на фоне кажущегося благополучия, усиления позиции России на международной арене, ее активного участия в европейской политике.

Время Империи, особенно ее начальный период, в официальной историографии преподносится чуть ли не русским Возрождением, небывалым подъемом творческих сил народа, воодушевленного примером «великого» правителя Петра I. Такая оценка заведомо неправдоподобна. Восхваление деяний Петра I, некритическая оценка его заимствований из жизни Запада, начатые Елизаветой Петровной, при Екатерине II превратились в его культ и служили конкретной политической цели: возвеличивая деяния и личность Петра I, великой делали и Екатерину II — западного человека на русском престоле. Что касается эволюции российского хозяйства, то время Империи — самый трагический период его истории. Социально-экономическое развитие страны попало под двойной гнет: к отрицательному природному фактору добавился не менее разрушительный субъективный фактор — поспешное и неумелое «реформирование». Негативные последствия такой попытки принудительно заставить русский народ жить по чужим законам сказываются до сих пор. Большую опасность для русского мира представлял сам метод реформирования. Этому вопросу посвящены специальные исследования. Здесь мы ограничимся лишь оценками, которые дали ему выдающиеся российские мыслители. Так, Н. М. Карамзин, говоря о методе Петра I, писал: «Страсть к новым для нас обычаям переступила в нем границу благоразумия: Петр не хотел вникнуть в истину, что дух народный составляет нравственное могущество государства, которое, подобно физическому, нужно для их твердости. Государь России унижал россиян в собственном их сердце». При Петре I «честью и достоинством россиян сделалось подражание». Отметим гражданское мужество нашего первого историка: мы привели выдержку из «Записки о древней и новой России», написанной им в 1811 году специально для императора Александра I.

Философ князь Н. С. Трубецкой отметил в действиях венценосного реформатора поспешность и утопизм: «Петр пытался не вырастить, а вдруг сразу сделать Великую Россию по западноевропейским образцам». Он «выполнил задачу заимствования европейской техники, прежде всего военной, ценой отказа "верхов" русского общества от русской культуры». Заимствование выродилось в жалкое подражание: Петр превратил Россию «в вечного аутсайдера Запада». Метод подражания предопределил идеологию всех дальнейших преобразований русской жизни как заведомо плохой и подлежащей замене: «Правительство поставило перед Россией ложную дилемму: "быть культурной Европой" — "быть варварской Азией". Оно не сознавало третьего пути: "развитие на основе самозаконной русской культуры"«. Петровские преобразования — пример насильственного втаскивания целого народа в лоно чуждой ему культуры, приведшего к расколу общества, попытка привить чужую культуру на русскую почву сверху, по указу. Историк Г. В. Вернадский прослеживает «яркие параллели между влиянием на русскую культуру и общество, оказанным христианизацией в киевский период, и подобным влиянием европеизации в период империи»: «оба процесса были длительными, оба сначала затронули высшие классы общества и подчеркнули культурное расхождение между элитой и массой». В Московском царстве различия «верхов» и «низов» общества носили сословные и экономические оттенки; в Петербургской империи общество раскололось по культурному слою. У историка Г. П. Федотова находим такие наблюдения: «Народ смотрел на господ как на вероотступников и полунемцев»; «Европеизированное дворянство видело в народе дикаря». Другой русский историк, И. А. Солоневич, также эмигрант, человек, которого нельзя заподозрить в любви к коммунистам, отметил, что потери русской культуры от бездумной европеизации «безмерно выше, чем ее потери от коммунистической революции».

Преобразования нанесли непоправимый ущерб и культуре русской государственности. Ее основы закладывались в Первом Московском царстве, и крепость ее определялась единством нации. При Петре I нация отстраняется от участия в государственных делах. Л. Тихомиров, теоретик и историк русского монархизма, хотя и относил себя к поклонникам гения Петра I, дал резко отрицательную оценку этому факту: «Исключительный бюрократизм разных видов и полное отстранение нации от всякого присутствия в государственных делах делает из якобы совершенных" учреждений Петра нечто в высшей степени регрессивное, стоящее и по идее, и по вредным последствиям бесконечно ниже московских учреждений». «Учреждения Петра были фатальны для России и были бы еще вреднее, если бы оказались технически хороши. К счастью, в том виде, в каком их создал Петр, они были еще неспособны к сильному действию». Выделим нецелесообразное — замена совершалась не ради дела, а ради замены: заимствованные учреждения стояли и по идее ниже отечественных.

Самое удивительное в том, что метод, примененный Петром I, и содержание преобразований, так обостривших внутренние противоречия и поставивших русское общество на грань катастрофы, определялись не какими-то сверхважными объективными причинами и даже не злым умыслом венценосного реформатора, а особенностями характера самодержца. Сам он был искренне убежден, что поступает правильно, и не щадил собственных сил ради намеченных дел. Петр I, став единственным источником высшей власти, своей личностью, «причудливо сочетающей гениальность и безумие, опосредовал метод реформирования»; реформы отразили его личные качества и стали воплощением его «добродетелей и пороков». Трагизм всей последующей реформаторской политики состоит в том, что метод реформирования, навеянный особенностями характера отдельного человека, был принят за общественную норму, и верховная власть заняла «противоестественную позицию» охранения «не вековых основ народной жизни, а известного этапа их разрушения», что лишало нововведения почвенности и обрекало их на провалы. «Антирусскость» стала визитной карточкой и неизлечимым недугом всех последующих российских реформаторов.

Личные черты Петра I, повлиявшие на метод его преобразований, который без всякого критического осмысления и скидки на особенности психики конкретного человека взят последующими «реформаторами» за образец, не составляли особого секрета. Они описаны в русской литературе еще в XIX веке, но об этом стараются не вспоминать. Выделим некоторые из них2: 1) Петр I был «реформатор силою», исправляя, он разрушал. «Петр приступал к предпринятой задаче слишком стремительно». «Этот великий воспитатель являлся также одним из величайших деморализаторов человеческого рода». «Россия ему обязана большей частью своих пороков»; 2) Петр I стремился скорее приступить к действиям, «обдумывая их потом, не теряя времени на обсуждение планов, если они кажутся заманчивыми, не задумываясь над средствами, если они находятся под рукой»; 3) у него «не хватало не только чувства меры», ему мешал и другой недостаток: «серьезное отношение к пустякам и легкомыслие в вопросах серьезных». Его «любознательность была настолько же всеобъемлюща и неутомима, насколько лишена чувства выбора и меры»; 4) Петр I был «несравненным организатором», «быстро схватывал практические преимущества цивилизации, но даже не подозревал необходимой подготовки по всякой культурной работе. Умение быть хорошим плотником или даже посредственным корабельным инженером оказалось недостаточным, чтобы привести в органическое движение духовные силы народа».

На деяниях Петра I лежит печать особенностей склада его ума: «размах ума велик», но он разбрасывался и потому «сделался поверхностным»; это был «ум светлый, ясный, точный, идущий прямо к цели, без колебаний и уклонений, как орудие, управляемое твердой рукой». Его мозг обладал строением феноменальным: умение схватывать сразу бесконечное множество вопросов, самых разнообразных, самых не подходящих по существу; это был умственный очаг, открытый для всех отраслей понятия. И в то же время Петр I «страдал умственной близорукостью». Он не мог обобщать. Его общие представления о предмете «всегда оказывались несколько смутными и непоследовательными», в его «намерениях и предположениях чаще всего не хватает определенности и ясности». «Его разум, такой всеобъемлющий и всеусваивающий, был совершенно недоступен для отвлеченных понятий». Для реформатора, тем более самодержца, который принимал решения самостоятельно, они не подвергались корректировке и осмыслению, так как не проходили через систему властных структур, что было при его предшественниках. Это большой недостаток, ибо самодержец способен изменить будущее страны, народа и просто обязан обладать способностью предвидеть.

Неумение обобщать и предвидеть последствия нововведений, поспешность в принятии решений, неоправданная замена национальных форм и устоев иноземными придали реформам разрушительную силу. Петровские «преобразования» нанесли удар по народному быту, культуре государственности и социальной организации общества и по основам хозяйства.

Земледельцы — основная масса самодеятельного населения и главный источник хозяйственной энергии страны, прежде лично свободные, гордые, полные достоинства люди, защитники своего отечества, превращены в забитых крестьян, обращены в крепостных рабов; из субъекта права они превратились в объект права, стали, подобно скоту, предметом купли-продажи; помимо выплаты подушной подати крестьян вынуждали работать на помещиков сверх меры; дефицит рабочего времени в крестьянском хозяйстве перешагнул крайний предел, вследствие чего последнее оказалось вне всякого прогресса. Случилось это по легкомыслию самодержца, который доверил помещикам самим определять способ взимания с крестьян подушной подати, и притом в тот исторический период, когда государственная нужда в крепостной зависимости давно отпала, исчезла сама причина помещичьего землевладения: завершился переход к постоянной армии и дворянское ополчение себя изжило.

На заимствованной с Запада мануфактуре, форме организации производства, предназначенной для использования свободного наемного труда, стали применять подневольный труд крепостных крестьян. При этом в стране имелся богатый опыт использования наемного труда: собственная отечественная промышленность, берущая начало с XV века, базировалась, как и промышленность Древней Руси, на труде вольных людей. Мануфактура — новая форма организации промышленного производства — оказалась обреченной изначально: «То обстоятельство, что выросшая на чужой почве крупная индустрия оказалась не способной примениться к своеобразным условиям новой среды, — было виною тех, кто ее насадил, но неспособность эта осталась ей присуща, как постоянный момент ее слабости». Петр I оставил 233 фабрики и завода. Однако государственная ревизия 1730 года установила, что многие фабриканты оказались «подложными»: они держали фабрики и заводы только для вида, чтобы пользоваться привилегиями, предоставляемыми фабрикантам. Прошло два десятилетия, и от петровских мануфактур почти ничего не осталось; сохранились хозяйственные формы, соответствующие национальной культуре.

Закрепощение крестьян сделало невозможной миграцию излишней рабочей силы в города и остановило начавшийся процесс урбанизации, что не позволило российским городам развиться в промышленные центры, использующие свежий приток рабочей силы и избавляющие деревню от перенаселения. В течение последующего столетия городское население увеличивалось только за счет естественного прироста; удельный вес горожан так и оставался на уровне 3%.

Петровские мануфактуры не могли обеспечить технический и технологический прорыв в промышленности, они специализировались на продукции военного назначения, не имели тесных связей с другими отраслями промышленности и не оказывали заметного влияния на развитие внутреннего рынка. Их поставили в такие условия, когда потребность в техническом прогрессе отсутствует: фабрикантам дали даровых рабочих в лице приписанных к заводам крепостных (так называемых «посессионных» крестьян), покупатели у них были обязательные — фабрики получили монополию на производство. Часть продукции мануфактур, которая поступала в свободную продажу, имела такое низкое качество, что не только не выдерживала конкуренции с иностранными продуктами, но даже не могла потеснить товары крестьянских промыслов. «Домашнее кустарное производство, напротив того, при всех неблагоприятных условиях своего развития выросло из своих примитивных форм и явило такую жизнеспособность, что смогло успешно конкурировать с покровительствуемым капитализмом».

Крепостное рабство изменило психологию хозяйственной эпохи и весь народный быт. Оно отразилось на менталитете народа, отношении крестьян к труду — он стал принудительным, подневольным и потому нежелательным. Появившиеся в литературе описания характера русского человека, как правило, далеки от оригинала: они сняты с крепостного раба. Крепостная зависимость поставила крестьянское хозяйство вне прогресса. Стоит напомнить и о другой причине торможения — преодоление неблагоприятного природного фактора экономического роста легло на плечи, прежде всего, крестьянства, которое из-за этого столетиями влачило полуголодное существование. Вследствие петровских «преобразований» движение хозяйственной жизни России оказалось повернуто на линию регресса; не промышленный город, а село, развив крестьянские промыслы, более века обеспечивало потребности населения в промышленной продукции. В деформированном национальном хозяйстве сельская промышленность развивалась в виде помещичьих промышленных предприятий и крестьянского промысла. Помещики паразитировали на предоставленном им исключительном праве владения крепостными крестьянами: «...те из крепостных крестьян, которые вместо того, чтобы отбывать барщину, занимались каким-либо промыслом и платили своим владельцам соответственный доходности промысла оброк, были для помещиков особенно выгодны». В этой искусственной среде появились уродливые формы предпринимательства — крепостной фабрикант, купец и т. п. Безусловно, последствия петровских преобразований не поддаются однозначной оценке, они противоречивы. Первое впечатление такое, что торговля и промышленность сделали шаг вперед. Но это тот тип рывка вперед, который неизбежно вызывает еще больший откат назад. Заимствование из европейской жизни «без разбору», попытка создать индустрию ускоренными темпами, по чужому образцу и на подневольном труде крепостных крестьян не были, да и не могли в принципе стать толчком для экономического развития. Принцип забвения' собственной культуры и всеобщей замены на чужеземное привел к результатам, обратным устремлениям Петра I. Вхождение России в сферу общеевропейской политики держалось на русском мужике, переодетом в солдатскую форму. Оно не подкреплялось экономическим развитием.

Петровские новшества прервали естественный процесс развития национального хозяйства более чем на столетие. Крепостное рабство сковало творческие силы народа. Применение в фабричном производстве дарового труда крепостных не стимулировало технический прогресс. В целом хозяйство России на длительное время застряло на полунатуральном и мелкотоварном производстве. О масштабном техническом усовершенствовании, тем более об индустриализации, не могло быть и речи.

Переход к индустриальному производству связан с развитием городской промышленности и урбанизацией. Исторические события нередко передаются в форме мифов. Вообще, история русской цивилизации, как и всякого особого культурно-исторического мира, полна загадок и мифов. Некоторые из них своим возникновением обязаны заблуждениям, тем более что заблуждения распространяются быстро, только истине приходится долго пробиваться через пелену незнания.

Мы уже знаем, что в наше время мифы взяты на вооружение манипуляторами сознания: используется их свойство быстро овладевать сознанием большой массы населения. Один из таких мифов связан с урбанизацией. Замедленный процесс урбанизации в России вызван, якобы, низкой плотностью населения, что, в свою очередь, обусловлено колонизацией юга и востока, которая не стимулировала отток сельского населения в города. Это яркий пример незнания, принявшего форму заблуждения. Низкий удельный вес городского населения не относится к природному, почвенному признаку русской цивилизации. Наши предки создали собственную хорошо развитую городскую культуру. Они одновременно строили города и поселки. Так, кстати, было и при заселении восточных земель, активное начало которого приходится на XVI столетие, и при заселении южных степей во второй половине XVIII столетия. В Киевской Руси тогда национальное хозяйство развивалось естественно, городское население составляло 13—14%, что превосходило показатели многих европейских стран. Русь называли страной городов.

Московская Русь возрождалась из руин. Стали иными политические и хозяйственные условия. В экономике страны первое место закрепилось за отраслями сельского хозяйства.

Прикрепление земледельца к данной местности вначале протекало в форме естественного процесса оседлости. Оно не отрицало древнее право свободы перехода. Законодательно регулировались лишь время и условия перехода. Вместе с оседлостью появляется избыточное сельское население. Младшие ветви родов теперь не образовывали сельские поселения на вновь освоенных землях, а уходили в города, пользуясь правом свободы перехода. Однако это право вскоре вступило в противоречие с институтом кормления служилого сословия. Поместное дворянство хотело получить в свое распоряжение вместе с земельным наделом и проживающих в этой местности крестьян, чтобы они эти наделы обрабатывали. Образовался конфликт, в котором власть поддерживала претензии дворянства.

Национальное хозяйство оказалось в крайне тяжелой и противоречивой ситуации. Заселение восточных земель не решило в полной мере проблему дефицита эффективных территорий; рост населения побуждал вводить в хозяйственный оборот земли с низким естественным плодородием; начавшийся процесс прикрепления крестьян к земле, отмена права перехода препятствовали миграции сельского населения в города, что сдерживало развитие промышленного производства.

Введенное Петром I крепостное рабство и укрепление в сельской общине круговой поруки фактически полностью приостановили миграцию. Происходило нечто противоестественное: промышленность вынужденно перемещалась из города — места своего законного обитания — в деревню, от городского мастерового к деревенскому мужику и развивалась в виде народных промыслов, т. е. в той начальной форме, которая исключает достижение уровня концентрации производства, когда возникает необходимость разделения и специализации труда и открывается возможность технического прогресса. Казалось, городская жизнь никогда более не займет в России подобающее ей место. За сто лет после Петра I (1724—1824 годы) удельный вес городского населения возрос с 3% до 4,4%, т. е. на 1,4%, что соответствовало темпам естественного прироста самого городского населения.

Увеличение численности городского населения за счет сельского обнаруживается лишь со второй половины XIX столетия, после отмены крепостного рабства. По переписи 1897 года удельный вес городского населения составлял 13,25%, т. е. едва достиг уровня Киевской Руси. В 1913 году в России имелось 729 городов и посадов. Среднее расстояние между ними в Европейской России составляло 83 км, а в Сибири — 495 км. Бум урбанизации пришелся на XX столетие: за период с 1921 по 1961 год уровень городского населения достиг 50%, а к началу 80-х годов превысил 70%. Высокие темпы урбанизации разрушали уклад сельской жизни: в города уходила наиболее активная часть населения. В первую очередь пострадали области центральной части России. Статистика фиксировала опасное несоответствие между численностью на селе мужчин и женщин, которое и так было нарушено за годы войны 1941—1945 годов. Урбанизация снизила темпы прироста населения, которые установились в конце XIX века и в первые десятилетия XX века: для городского населения многодетные семьи не характерны.

Индустриализация промышленного производства в России началась в последней четверти XIX века, с запозданием по крайней мере на два столетия. Тогда же фабричное производство городов стало теснить на внутреннем рынке сельские промыслы; появились новые отрасли производства; они привлекли крупные капиталы и вольнонаемный труд. Города приобретали свойственный им индустриальный характер. Однако основная масса городского населения проживала в малых городах, которые по-прежнему сохраняли доиндустриальный вид. Земледелие — занятие основной массы самодеятельного населения страны — еще длительное время сохранялось в состоянии полунатурального хозяйства. Только крупные производства, расположенные в Черноземной зоне и на юге страны, повысили уровень товарности своей продукции и могли поставлять зерно на экспорт.

Экспорт зерна в то очень не простое в истории национального хозяйства время стал основой для зарождения еще одного мифа, который широко использовался для манипуляции общественным сознанием в ходе нынешних «реформ»: мифа о том, что, якобы, крестьянская Россия кормила хлебом всю Европу, которая в ту пору уже шагала по широкой дороге индустриализации. То обстоятельство, что этот миф был развеян Д. И. Менделеевым еще в начале XX века1, ситуацию не изменило: люди захотели и на этот раз стать обманутыми.

Во второй половине XIX века Россия вернулась к своей почвенной культуре, наблюдался подъем народного духа и национального самосознания. Тогдашнее российское правительство умело отстаивать национальные интересы. Оно включилось в активную борьбу за внешние рынки и выиграло таможенную войну с Германией. В 1894 году заключили русско-германский договор о торговле и мореплавании, который базировался на принципах взаимности и наибольшего благоприятствования. Договор открывал доступ русского хлеба на европейский рынок. Россия не имела иного экспортного товара, пользующегося спросом на этом рынке, но она вывозила не излишки, а нужный ей самой хлеб, за счет ограничения его внутреннего потребления; собственное население сидело на голодном пайке. Основным поставщиком товарного хлеба являлись хозяйства, расположенные на эффективных территориях юга России. Что касается крестьянского хозяйства в целом, то даже в 1913 году, спустя полвека после отмены крепостного права, средняя урожайность зерновых культур составляла 30 пудов с десятины (5 ц). По урожайности пшеницы Россия занимала 24-е место, овса — 20-е место, картофеля — 20-е место из 25-е европейских стран, по урожайности ржи — 15-е место из 15 стран, I выращивающих эту культуру.

Только в последней четверти XX столетия сельское хозяйство СССР вышло на индустриальную стадию развития: интегрированное производство. Стала функционировать новая воспроизводственная система — аграрно-промышленный комплекс (АПК), приспособленная к условиям производства на неэффективных территориях.

Переход всего российского хозяйства на индустриальную стадию развития не снял, а еще более обострил проблему хозяйствования на неэффективных территориях. Мировая практика свидетельствовала, что в высокоширотных и высокогорных странах энергозатраты на производство единицы продукции оказываются выше на несколько порядков. Так, энергоемкость материального производства в России более чем в три раза превышает американский уровень. По мере хозяйственного освоения новых территорий и увеличения товарных потоков более четко обозначился и пространственный фактор: для стран с обширными территориями нужны дополнительные затраты на доставку грузов. В российских условиях транспортные издержки с учетом доставки первичного сырья нередко составляют 2/3 себестоимости готового конечного продукта.

Принципы, на которых базируется дефицитное хозяйство, повлияли на исторический тип российского предпринимательства, определили его почвенные признаки и нравственные основы. Россия выработала и применила в течение веков на практике мобилизационный тип развития: все важнейшие начинания хозяйственного строительства исходили от центральной власти с учетом общенациональных интересов. Это позволяло использовать ресурсы страны в социально значимых для данного исторического времени отраслях. Кстати, быстрое крушение могущества России нельзя списывать на пассивность народа, который сам стал жертвой: люди привыкли к инициативе власти, доверили ей заботу о национальных интересах, и это обезоружило его, когда носители верховной власти пошли на прямое предательство.

Мобилизационный путь развития отводит ведущую роль государственному предпринимательству, что соответствует природе российского государства: в отличие от государства западного типа, российское государство — носитель общего блага, оно выражает общенациональный интерес. Российское правительство в разные исторические периоды нередко прибегало к жесткой охранительной политике в интересах национального хозяйства. Вот и сейчас все громче раздаются голоса трезвомыслящих отечественных ученых, требующих остановить неподготовленное и потому самоубийственное стремление в открытый мировой рынок и восстановить экономическую границу страны, что затруднит вывоз капиталов, без которых невозможно модернизировать экономику. Но люди, допущенные ныне к управлению российским государством, слишком далеки от тех, кого принято называть «государственными мужами».

При новом мировом порядке государственный суверенитет превращается в помеху и более не имеет ценности; страны лишаются права самим определять степень защиты собственного внутреннего рынка. При внешнем товарном обмене на передний план выдвигается проблема снижения издержек производства, но в России большая часть издержек опосредуется природно-климатической средой. Наша экономика не может по объективным причинам стать конкурентоспособной на мировом рынке, и ее включение в режим «свободной торговли» без ограничительных и компенсационных мер, как это вытекает из условий вступления в ВТО, означает для нее смерть. Со всей очевидностью обнаружится экономическая невыгодность производства на неэффективных территориях, что приведет к краху хозяйства тех стран, которые на них расположены. В первую очередь и больше всех пострадает Россия.

Крах хозяйства России вызовет последствия в масштабах вселенской катастрофы. Россия не просто страна, это явление общепланетарного характера. Русский мир — цивилизация, развивающаяся по своим законам. Осознание этого факта всеми народами России и есть то главное, основное, что позволит им сохранить себя и свой мир в изменяющемся мироустройстве.

Спасение России и животворный источник ее развития — в ее национальной культуре. Российская культура отражает историческое наследие и опыт жизни всех народов страны. Ею выработана стратегия выживания в специфических условиях бытия социума: все почвенные формы организации социальной и экономической жизни построены с учетом дефицитного хозяйства.

В области частного предпринимательства принцип коллективной выживаемости не был навязан извне, он утвердился под влиянием специфики российского хозяйства: из каждого дела извлекать пользу не только для себя, но и для общества, получать доход без ориентации на эгоизм и стяжательство. Тип предпринимателя, который ныне насаждается в России, заимствован из чужой культуры, он не обладает такими качествами. А на становление подлинно национального типа предпринимательства требуется время и наличие национального самосознания.

Реформы разрушили хозяйственный уклад не только сельских жителей. Без работы остались и промышленные рабочие малых городов и рабочих поселков. Они переключились на продовольственное самообеспечение. Сложилась крайне опасная ситуация, близкая к вырождению: процесс урбанизации прерван. По переписи 2002 года соотношение горожан и сельских жителей сохранилось на уровне 1989 года — 73 и 27% соответственно. Но стабилизация численности сельского населения сопровождается обезлюдиванием многих сельских поселений. По сравнению с 1989 годом число сельских населенных пунктов уменьшилось на 6942, остались без населения 13 086 деревень, а в 34 003 населенных пунктах проживает по 10 и менее человек.

Институт проблем региональной экономики Российской Академии наук провел анализ соотношения реальных показателей функционирования современного российского общества на рубеже XXI века с предельно критическими. Фактически все реальные показатели переступили критический порог. Так, уровень падения промышленного производства: критический показатель — 30—40%, реальный — 53%; доля импортных продуктов питания — соответственно, 30% и 50%; доля в экспорте продукции обрабатывающей промышленности — 45% и 12%; соотношение доходов 10% самых богатых и 10% самых бедных граждан — 10 : 1 и 14 : 1; доля населения, живущего за чертой бедности — 10% и 50%; соотношение минимальной и средней заработной платы — 1 : 3 и 1 : 18; уровень безработицы — 8—10% и 12%; отношение числа умерших к числу родившихся — 1 и 1,65.

Последствия пересечения отрицательных пороговых значений предопределили характеристики социальных дисфункций деиндустриализация страны; продовольственная опасность — зависимость жизнедеятельности страны от импорта; обретение экономикой страны колониально-сырьевой структуры; люмпенизация населения; деквалификация населения и пауперизация рабочей силы; рост социально обездоленных категорий населения; интенсивная депопуляция — превышение смертности над рождаемостью; криминализация общественных отношений; физическая деградация населения; распространение психической патологии.

Для возрождения национальной экономики и ее выживаемости в изменяющемся мире нужен комплекс срочных мер. Среди них на первое место ставят научный и технический прорыв, такие технологии, которые позволяли бы получать доход и на неэффективных территориях. Против такого тезиса нет возражений. Однако необходимого для прорыва научного и технологического задела у России уже нет. Но кое-что, видимо, еще осталось. Только для достижения цели выбраны пути явно нереальные: основные надежды возлагают на приток иностранного капитала. Россия за всю многовековую историю никогда не могла рассчитывать на помощь со стороны. Ничего не изменилось и после того, как ее стали называть демократической: к стране, которая саморазрушилась, недоверие только возросло. К тому же наши предприятия, даже в добывающих отраслях, для иностранных инвесторов не привлекательны. А в тех немногих производствах, где используется иностранный капитал, производится продукция только для внутреннего рынка: российские филиалы западных фирм не могут конкурировать на мировом рынке, хотя и используют западные технологии. Не хотят инвестировать российскую промышленность и отечественные инвесторы: они уже усвоили принципы западной рыночной экономики и охотно скупают предприятия в Европе и даже Африке.

Частное предпринимательство не хочет и не способно решить подобную задачу.

Жизнь заставит снова повернуться лицом к государственному предпринимательству. Созрели условия и для выработки новой, соответствующей реальным российским условиям, экономической политики. Следует лишь трезво оценить обстановку и принять решение в интересах собственного народа, начать путь национального возрождения.

Итак, с XV века Россия живет в условиях дефицита эффективных территорий. Ей пришлось заново вырабатывать свою геополитическую стратегию и создавать принципиально новый тип хозяйства, способный результативно функционировать в условиях преобладания неэффективных территорий. Уникальная система жизнеобеспечения, нуждающаяся в бережном отношении, снова подверглась разрушению. В начале XXI века Россия вдруг обнаружила, что может оказаться в изоляции от остального мира, что она живет неправильной жизнью: судя по опыту благополучного человечества, относительно нормальная человеческая жизнь возможна лишь на эффективной территории.

Переход к индустриальной стадии четко обозначил еще одну особенность российского хозяйства, которая в доиндустриальную эпоху воспринималась как временное различие внутри формы. Это объективность разнообразия форм хозяйственной жизни: несмотря ни на что, национальная экономика воспроизводилась как многоукладная с неоднородной структурой. Многоукладность имела место и в хозяйстве западноевропейских стран до утверждения капитализма, поэтому ей не придали особого значения. Однако почти полувековой опыт внедрения западного капитализма (вторая половина XIX — начало XX века), а он всячески поддерживался правительством и определенной социальной средой, которая всегда имеется в стране многонациональной, показал, что капитализм смог внедриться в российское хозяйство не в роли основного, определяющего уклада, а лишь как один из многих экономических укладов.

Первыми на это обстоятельство обратили внимание «народники»; они пришли к выводу, что в российской культурной среде неоднородность хозяйственной структуры естественна и у капитализма нет шансов одержать полную победу и стать тем, чем он является на Западе.

Причины неоднородности хозяйственных образований носят объективный, существенный характер. Они имели место и в начальной русской экономике и объяснялись особенностями кормящего ландшафта и природно-климатическими условиями разных зон, различием культур и хозяйственных навыков народов, проживающих в этих регионах и вошедших в межплеменной союз на равноправных условиях, сохранив свою культуру.

Качественная неодинаковость хозяйственных стилей и морфологических форм, резкое различие природно-климатических условий и стали базисом формирования в России экономики с неоднородной структурой. Во второй половине XX века в экономике западных стран, по мере того как капитализм утрачивал свои преимущества перед другими укладами, обнаружилась возможность функционирования мелкого бизнеса. Более значимым стал и государственный сектор экономики. В экономической науке появилось понятие «смешанная экономика».

Особенность российского хозяйства с неоднородной структурой такова, что все уклады здесь почвенны, существенны и ни один из них не представляет собой высшую форму по отношению к другим. Поэтому механизм вытеснения низших форм высшими здесь не срабатывает.

Неоднородность структуры российского хозяйства наглядно проявилась в промышленном производстве во второй половине XIX века, в так называемый пореформенный период. Промышленные образования различались: по экономической природе, что отражалось в многообразии хозяйственных стилей; по характеру и социальной цели производства (хозяйства «народного производства» ориентировались на удовлетворение натуральных потребностей предпринимателей, а капиталистические фабрики — на прибыль); морфологическими формами — в единую хозяйственную систему входили: сельская индустрия (помещичьи предприятия и домашние крестьянские промыслы); индустрия, основанная на купеческом торговом капитале; государственные казенные мануфактуры; фабрики европейского типа.

Параллельное сосуществование разных морфологических форм позволило хозяйственно освоить неэффективные территории Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера. При этом широко и умело использовались возможности государства как крупнейшего экономического субъекта. Государство владело банками, крупными предприятиями, землей, рядом монополий. Большинство частных заводов и фабрик работало по государственным заказам, получало от него крупные субсидии и долгосрочные кредиты на выгодных условиях. Экономическая мощь государства позволяла смягчать неблагоприятное воздействие на хозяйственную деятельность природно-климатического фактора. Государственное регулирование транспортных тарифов, и прежде всего железнодорожных, значительно ослабляло отрицательное влияние пространственного фактора.

Поскольку разные формы организации хозяйственной жизни имели объективное основание, они органически входили в новую всеобщую зависимую связь, обладающую силой притяжения. Любые попытки разрушить такое состояние хозяйственной жизни, подвести ее под одну, общую для всех народов страны экономическую модель неизбежно включали силы отталкивания, что оборачивалось подрывом суперэтнической целостности и разрушением национального хозяйства.

Российское хозяйство изначально формируется на неоднородной структуре, имея несколько равнозначимых полюсов развития. Хозяйство западных стран подошло к неоднородной структуре через отрицание однополюсного развития.

Не означает ли это, что многополярность является общим признаком хозяйства, и переход в западном мире к однородной структуре исказил форму движения экономической материи, что придало противоречиям чрезмерную разрушительную силу? По крайней мере, хозяйственная практика свидетельствует, что переход к так называемой смешанной экономике снижает остроту экономических (деловых) кризисов.

Итак, к началу XX века на неэффективных территориях евразийского пространства сформировалась экономика специфического типа: производящее хозяйство соседствовало с присваивающим, использующим готовые дары природы, крупное товарное производство развивалось рядом с полунатуральным и патриархальным, а индустриальные комплексы сочетались с ручным ремесленным и крестьянским трудом. Россия привнесла в мировую практику создания национальных хозяйств сочетание в хозяйстве одной страны как необходимых, имеющих почвенные основания, различных экономических укладов, рыночных и нерыночных отраслей и целых зон.

Хозяйство с неоднородной структурой основано на многообразии хозяйственных стилей, форм организации. Параллельно функционирующие экономические уклады подпитываются из собственного источника развития в виде непрактикованной идеи. В ней находят отражение ныне не решаемые проблемы. Одна из таких проблем — экономическая система с неполным рыночным насыщением. Авторы «Сибирского проклятья» свое предложение о сжатии экономики России выводят из неприспособленности хозяйства Сибири к развитию по законам западного рынка: образовалась система, в которой обнаруживаются и нерыночные отношения. В хозяйственной деятельности так называемых градообразующих предприятий функции производства органически сочетаются с социальными функциями. Такое состояние характерно не только для российского Севера. В сельском хозяйстве колхозы и совхозы также содержали всю социальную инфраструктуру села. На социальную сферу приходилось до 30% общего объема их капиталовложений. С переходом к рыночной экономике предприятия стали освобождаться от социальных функций. Других источников содержания социальной сферы не оказалось. В итоге система жизнеобеспечения сельского населения полностью разрушена. Село вымирает. Переход в 20-е годы XX века в СССР к многоукладному хозяйству имел реальные, почвенные основания. Но руководители страны считали такой шаг тактическим решением, состояние многоукладности они принимали за недоразвитость экономики. Она, по их предположению, должна уступить место одному укладу — социалистическому, характеризующему собой посткапиталистическое состояние экономической жизни. Социалистический уклад должен утвердиться подобно тому, как на Западе одержал победу над другими экономическими укладами капитализм. Существование хозяйства с неоднородной структурой ими отвергалось в принципе, что свидетельствовало о непонимании природы хозяйства, которое сформировалось в реальных условиях России.

Плановое хозяйство заглушило все остальные экономические уклады и внешне нивелировало неоднородность структуры хозяйства. С переходом к рынку, который принял на себя функции основного двигателя экономического роста, объективная потребность в многоукладности вновь заявила о себе. Однако либералы-реформаторы сделали ставку на западную рыночную систему, сложившуюся при доминирующем влиянии капитализма. С внедрением такой системы все иные хозяйственные формы оказались выведенными из экономического оборота страны как нерыночные. Но и капитализм в хозяйстве с неоднородной структурой смог утвердиться лишь в качестве одного из укладов. Таким образом, закономерность, которая впервые проявилась в российском хозяйстве в конце XIX столетия, подтвердилась вновь. Только теперь новоявленный капитализм принял еще более извращенную форму.

Как бы там ни было, но творцы нового мирового порядка сознательно исключают необходимость построения мирового хозяйства с однородной структурой: капитализму они отводят место в «центре», который образуют страны «золотого миллиарда». А периферия может быть представлена хозяйствами и иного типа. Им нужен не рынок как таковой, а так отлаженный «рыночный» механизм, чтобы страны «периферии» покупали излишнюю продукцию «центра», обеспечивали его ресурсами и сверхприбылью и своим недопотреблением способствовали его сверхпотреблению. Для достижения своих корыстных целей творцы нового мира с готовностью применяют вооруженные силы, обвиняя непокорных в нарушении «демократии».

В учении о хозяйстве отсутствуют понятия «дефицитное хозяйство» и «хозяйство с неоднородной структурой». Это делает его несовершенным. В самом деле, как можно говорить об экономическом росте в России, оперируя при этом характеристиками хозяйств, сложившихся в условиях чужой, западной культуры на эффективных территориях, без учета реальных факторов экономического развития? Это противоречит не только национальным научным традициям, но и просто здравому смыслу.

Дефицитное хозяйство — данность, от которой Россия уйти не может. Чтобы сохраниться как цивилизация и суверенная страна, она вынуждена постоянно отыскивать способы повышения эффективности собственного производства. История России являет наглядный пример синтеза взаимодействия истории природы и истории общества: приспосабливая свои потребности к неблагоприятной природной среде, накапливая опыт преодоления ее последствий, российский социум выработал формы организации социальной и экономической жизни, которые учитывали специфику дефицитного хозяйства. Потребностями дефицитного хозяйства определены и духовно-нравственные основы самого хозяйства, и поведение хозяйствующих субъектов.

Вот эти основы основ российской жизни: особое отношение к государству (не смешивать с правительством) как выразителю общественного интереса и носителю общего блага, что наделяло его такими обширными функциями и полномочиями, которых нет и не могло быть у государств западного типа; приоритет идеи коллективного выживания, ставшей питающим источником всех важнейших социально-экономических процессов и определившей национальную форму организации труда как артельно-кооперативную; внутренняя неприемлемость для основной массы населения проявления крайнего индивидуализма и эгоизма.

Мы вышли на неизменное в круговороте постоянно обновляющегося воспроизводственного процесса. Оказалось, что неизменное — не что-то недоступное нашему пониманию, а совокупность конкретных реальностей, опосредующих закономерности движения российского хозяйства. Это природный ресурс с отрицательным потенциалом, который люди не могут привести в соответствие со своими потребностями и вынуждены сами к нему приспосабливаться; неоднородная структура хозяйства, которую невозможно выразить через единую, общую для всех экономическую модель; нравственно-духовные основы хозяйственной жизни, специфичность которых обусловлена природой хозяйства с неоднородной структурой и тем фактом, что оно ведется на неэффективных территориях.

История свидетельствует, что неучет данных реальностей хозяйственной жизни, разрушение морфологических форм и духовно-нравственных основ, несущих в себе их воздействие, всякий раз оборачиваются для российского общества катастрофами. Сама жизнь заставляет восстанавливать их вновь.

Мы подошли к пониманию причин постоянного возврата после каждого неудавшегося эксперимента к прежним формам хозяйственной жизни, того социального явления, которое в литературе названо «контрреформами».

Выявленная закономерность перестает быть загадкой, когда познана ее природа. Возврат к истокам национальной культуры обусловлен причинами, восходящими к общим законам эволюции человечества.

Первая причинно-следственная связь выводит нас на закон бесконечной неповторимости: природа — великий творец, она не терпит копий. Действие закона распространяется не только на индивидов (в мире нет двух абсолютно похожих людей), но и на человечество в целом: на Земле проживало и проживает множество народов, но ни один из них не повторяет другого. Любая этническая целостность индивидуальна. Каждый народ творит культуру, новый мир внутри природного, по-своему осмысливая внешнюю чувственно воспринимаемую реальность. Свой возможный мир, его идеальное отражение он содержит внутри себя, в своем сознании. Действительный мир, который строит данный народ, получается таким, каким он запечатлен в его сознании. Уже по этой причине каждая культура уникальна и неповторима.

Вторая причинно-следственная связь выходит на необъяснимую пока закономерность существующего ныне географического расселения народов: государственные границы, да и размещение разных народов внутри многонациональных стран совпадают, как правило, с природно-климатическими границами. Неясно только, исходила ли инициатива выбора географической среды обитания от народа и связана с его предназначением и предпочтениями или среда обитания так своеобразно преобразила народы после их поселения. Если верен второй вариант, то оценка способности человека адаптироваться к природной среде и хронология самих великих переселений народов нуждаются в уточнении. Бесспорно одно — природная среда в разных географических широтах была и остается качественно неоднородной. Поэтому тот или иной народ, осевший на данной территории, не мог пользоваться какими-то заранее подготовленными шаблонами, типа «общечеловеческих ценностей» «рыночной экономики», «демократии» — любимого конька нынешней мировой закулисы. Он был вынужден создавать свой мир-хозяйство из материала окружающей его природы и применительно к климатической среде, в которой обитает.

Не эгоистичные побуждения воинственных вождей-пассионариев, а глобальное изменение климата — подлинная причина великих переселений народов в прошлом. Сопровождающие их войны — следствие, т. е. явление обусловленное. Постоянство природно-климатической среды, воспринятое жизнью одного или нескольких поколений, с высоты всего жизненного пути этноса может оказаться понятием относительным. Воздействия перемены климата на результаты хозяйственной деятельности обнаруживаются только в длительном периоде, исчисляемом столетиями. Одну из таких перемен (малый ледниковый период) российское хозяйство уже пережило. Возможно, и наше поколение станет свидетелем нового глобального изменения климата.

Итак, разные культурно-исторические миры обращают в средства развития человека природные предпосылки, которые различаются своими качественными параметрами. Они по-своему воспринимают и осмысливают чувственно осязаемую реальность и вырабатывают собственную трудовую культуру, т. е. превращают в действительность различные варианты преобразования природного мира. При этом происходит и естественный отбор возможностей эволюции человечества в целом. Множественность культур является объективным основанием развития человечества. Более того, способность человечества к саморазвитию, т. е. продолжительность его существования как части Вселенной, эквивалентна совокупности культур, в которых оно находит выражение своей сущности.


   
 
  • Опубликовано: 6 апреля 2015 /
  • Просмотров: 23596
  •  (голосов: 1)
Обратите внимание на похожий учебный материал
  • Политология. Методические указания по выполнению контрольной работы для студентов всех специальностей
  • Комп’ютеризована система обліку та контролю фінансів на прикладі Управління пенсійного фонду України Красно донського району Луганської області
  • Русский национальный характер в контексте процессов формирования и развития политической жизни России
  • Разработка системы рационального управления бюджетными средствами для решения социальных проблем
  • Федерализм и институциональные структуры межрегиональной интеграции в Российской федерации
  • Государственное регулирование экономики
  • Финансовое право. Учебное пособие
  • Особенности формирования доходов физических лиц на малом предприятии
  • Идеология искусственной универсализации мирового сообщества как основа глобализации
  • Выбор работ
    Реклама
    О нашем учебном сайте

    Для всех студентов и даже нерадивых,

    Для умных аспирантов и девушек красивых,

    Для тех, кто изучает языки,

    Для всех, кому нужны курсовики

    (дипломы, авторефераты, диссертации),

    Для будущих философов, психологов, юристов,

    Для правоведов, сварщиков, экономистов,

    Для всех, кто к знаниям стремится,

    Учебный добрый сайт ну очень пригодится.