Есть ли будущее у русской цивилизации?

Есть ли у России будущее?

Чтобы уяснить суть проблемы преходящих ценностей, выработанных эпохой капитализма, нужно обратить внимание на характер движения человеческой истории. Время едино в своей трехмерности: в каждом его мгновении содержится настоящее, прошлое и будущее. Такое свойство материи распространяется и на социальное время, по законам которого живут социумы. История не постижима живым созерцанием и не доказуема отдельными примерами. Однако социум, в отличие от других природных систем, несет в себе источник своего развития, и потому социальное время имеет свои специфические особенности. История жизни социума — не линейная последовательность событий и фактов, а виражи, закрученные в спираль. Витки времени это одновременно возвращение к прошлому через настоящее и встреча прошлого с настоящим и будущим. В потоке времени из всего многообразия фактов удерживается только необходимое и типичное. Так выявляется новизна настоящего и происходит встреча прошлого и настоящего с будущим.

Нынешняя Россия, утратившая под воздействием либеральных преобразований равновесие, блуждает по полю возможных путей развития. Для сложно организованных систем, к которым относится русский мир, горизонт видения будущего определяется спецификой их поведения.

Жизнь человеческая одновременно протекает в двух временных потоках. С одной стороны, человек — биологическое существо и живет по законам биологического времени. Прошлое, будущее и настоящее здесь связаны процессом деления клеток живого вещества. С другой, человек — существо общественное, живет по законам социального времени. Связь настоящего, прошлого и будущего происходит здесь через спирали движения времени и социальную память. Нельзя перескочить через фазы этапы движения во времени. Судить о состоянии какого-либо этносоциального образования можно только в связи с предыдущим состоянием данного образования, т. е. в динамике собственного развития, а не посредством сравнения с другими подобными образованиями. В этом процессе догоняющего развития просто не существует.

Ритм общественных перемен весьма наглядно и убедительно подводит к мысли: человечество, чтобы выжить, обязано возвращаться к утраченным вечным ценностям. А движение общественной истории по спирали является тем механизмом, который позволяет возродить вечные ценности из небытия: «Если бы история не развивалась по спирали, эти ценности давно перестали бы существовать как ненужные человечеству. Однако в каждом историческом цикле есть своя "зима", суровые условия которой вынуждают людей "стряхнуть пыль" с этих ценностей, открыть их заново и выстоять благодаря им. Они возрождаются и предстают перед нами во всем величии, и тот, кто откроет для них свое сердце, будет награжден, а тот, кто их отвергнет, будет сурово наказан». Но в западном мире реалии повседневной жизни вступают в противоречие с вечными ценностями, о них вспоминают, лишь когда общество проваливается в состоянии нравственного кризиса, будущее неясно и обостряется проблема выживания социума.

Оказывается, духовность — такой же источник исторического движения общества, как и другие факторы экономического и социального развития. Отсутствие духа означает дефицит жизни. Духовная составляющая влияет на выбор целей и способов их достижения. Дефицит положительного нравственного начала направил западное общество к потребительству. Потребительство — непрерывный поиск новых натуральных потребностей, безмерное накопление по отношению к ресурсам, экологии, человеческому капиталу. Движение по руслу потребительства калечит человеческую душу, не позволяет человеку следовать его высшему предназначению, приводит к утрате смысла жизни, утверждает фетишизм денег, способствует проявлению алчности, бандитизма, пьянства, наркомании.

В русском мире проблема выживания общества обостряется неблагоприятной природно-климатической средой обитания этноса. Здесь к общей связке физических, биологических, социальных и духовно-нравственных процессов добавляется ярко выраженная природно-климатическая составляющая — зима в прямом значении слова. Поэтому вечные ценности востребованы постоянно. Так называемое «реформирование», а в действительности попытка перестроить русскую жизнь по западному образцу, разрушает духовно-нравственные ценности, которые обеспечивают единство общества, играют роль спайки. Идет массированная атака на мораль. Для этого используются театр, кино, телевидение. Человеческие трагедии стали темой шоу-бизнеса, а это всегда приводит к последствиям катастрофического характера.

Человек устроен таким образом, что стремится достигать успеха с наименьшими затратами энергии. Постижение духовных ценностей требует большого духовного усилия, предполагает жертвование благами наслаждения, наличие специальных знаний и силы воли; только при таком раскладе они бывают доступны и бедным, и богатым. У материального больше соблазнов, мотиваций, к нему подталкивает человека его животная душа, зависть и алчность.

Россия слишком богатая страна, чтобы ей не завидовать. Она имеет то, в чем остальной мир более всего нуждается: ее материальное богатство более чем на 80% определяет стоимость природных ресурсов. На каждого жителя России приходится 11,7 условной единицы природно-энергетических ресурсов. В США — 2, в Западной Европе — 0,67 условной единицы. Но по объему потребления природных ресурсов на душу населения страны Запада многократно превосходят Россию. Население США составляет 5,6% от населения мира, но они используют 40% всех вовлекаемых в производство природных ресурсов и выбрасывают 70% всех отходов, отравляющих среду. США уже давно существуют за чужой счет. Русский народ — реалист, он одинаково ценит духовные и материальные блага, понимает единство духовного и материального мира. В современном мире духовное очень слабо мотивировано, соблазны слишком велики, преодолевать их удается не всем и не всегда. Духовное нуждается в наличии сильного духа. Когда дух ослабевает, возможен отход от духовного в сторону материального. Российские реформы — периодическое утоление жажды материального, стремление алчных отхватить от общественного пирога кусок побольше.

Здесь мы вновь возвращаемся к проблеме положительных и отрицательных ценностей жизни. Положительные ценности подразделяются на безусловные и относительные. Материальные блага —- относительные ценности жизни. Положительное к ним отношение зависит от того, какой дух в них проявляется, с какими намерениями они создаются.

О проблематичности и недолговечности положительного отношения к относительным ценностям жизни свидетельствует «нежелание молодежи довольствоваться потребительскими благами». Это видно на примере Франции. Французская учащаяся молодежь, как правило, выходцы из обеспеченного среднего класса, не случайно весной 2006 года вышла на улицы. «Когда по улицам России только начинал бродить "призрак капитализма", социологические опросы среди молодежи показывали явный приоритет материального». «Но когда в наш дом нахально и жестко ввалился капитализм, оказалось, что одно дело — хотеть, а другое — уметь и мочь. Российская молодежь с большим удивлением обнаружила, что число тех, кто может создать собственный бизнес, кто готов рисковать и выдерживать нервные стрессы, не столь уж велико. Оказалось, что и на Западе процент людей, способных к бизнесу, не превышает 56%». «Многолетние исследования показали условную зависимость счастья от материальных благ. Молодежь поклоняется не маммоне, а моральным или культурным авторитетам». «Нынешнее поколение молодых россиян после короткого увлечения быстрыми деньгами тоже возвращается к поиску героев. Но моральных авторитетов пока нет». Видимо, вывод о том, что наше «студенчество — умное и образованное — готово жить под диктовку Запада», нуждается в уточнении. Люди пойдут за тем лидером, который способен выразить мысль, к которой подошел исторический опыт народа.

По оценке социологов, сегодня в России настоящая мировоззренческая свалка. Свыше 2/3 россиян живут с комплексом утраты СССР, 68% высказывают сожаление о его распаде. Нынешняя среда их пугает — 81% опрошенных испытывают чувство незащищенности, уязвимости и опасности, боятся враждебного внешнего мира. Ценности капитализма не побуждают к героизму. Любовь к Родине сегодня рассматривается исключительно как любовь к прошлому. В чем сила нынешней России, не просматривается. Люди искусства лучше других реагируют на духовные запросы населения. И они подметили начало возвращения к положительным ценностям жизни. Духовность обязательно вернется в русское искусство, к такому выводу пришла артистка Елена Драпеко. «Сейчас преобладает социальный заказ на развлечение. Но, несмотря на это, именно среди молодежи начинается спонтанный поиск духовных начал в обществе. Этот процесс заложен в человеке природой. Опираясь на мифы и идеалы, она ищет выход из среды искаженных ценностей». Выдающийся балетмейстер Борис Эйфман3 всю свою энергию бросает на создание и сохранение безусловных ценностей. Созданный им театр почти три десятилетия прославляет искусство России во всем мире. Попытки что-то сделать для улучшения жизни страны в его понимании — естественный процесс самореализации. В современном обществе разрушительная энергия побеждает созидательную, и оно никак не может сконцентрироваться на созидании. Люди ощущают невостребованность своего опыта и идей. Таланты на Руси неистребимы, но общий уровень культуры при демократах стал ниже. В советское время уделялось внимание воспитанию молодого поколения, это была государственная политика. Серьезное искусство волей-неволей оказалось, в оппозиции и не имеет достаточного времени и возможностей, чтобы его полноценно услышали.

Россия — самостоятельный культурно-исторический мир, одна из мировых цивилизаций. Соответствует ли статус нынешнего, обескровленного «реформами», российского государства сути России как общепланетарного явления? Конечно, нет! Российская Федерация — геополитическая конструкция, находящаяся в переходном состоянии. Она не может долгое время стоять на развилке истории и не может одновременно двигаться по нескольким путям. Поэтому Россия обязана выбрать то или иное направление своего движения. Судьба не только русского мира, но и всего человечества зависит от этого выбора.

Россия должна сохраниться как общепланетарное явление, но для этого ей надо стать носителем идеи глобальной значимости, которую она могла бы открыто пропагандировать, и люди во всем мире могли бы приобщаться к этой идее.

Постановка проблемы в такой плоскости подводит нас к глобализационному проекту. «Процессы глобализации осуществлялись в прошлом и осуществляются ныне путем исполнения глобализационных проектов. Каждый из этих проектов преисполнен намерения завоевать мир, осуществить реально всемирное государство или всемирную идеологию».

Россия не претендовала прежде и ныне не претендует на мировое господство. Но как одна из мировых цивилизаций она не может лишиться сферы своего влияния. Россия вписана в географические границы Евразии. В прошлом на этой территории уже осуществлялись глобальные проекты: держава Богумира, Русколань (первая держава славяно-русов) Буса Бело-яра, Южная Русь, империя Чингизов, Российская империя, СССР. По мнению сторонников концепции евразийства, нынешняя Россия еще способна стать ядром грядущего Евразийского блока, если не позволит вовлечь себя в процессы глобализации по-американски и приостановит бездумное движение на Запад.

Всякий глобализационный проект должен нести в себе идеологию, способную сплотить людей и направить их к достижению определенной цели. Она может основываться на положительном или отрицательном заряде. Агрессивно действующий западный глобализационный проект назван Атлантическим. Его идеология — стремление к богатству, комфорту и материальному благополучию. Эта идеология поддержана западным миром: проект сулит «золотому миллиарду» не только сохранение сверхпотребления и в будущем, но и «осознание» народами этих стран своей избранности, «исключительности», т. е. играет на самолюбии и тщеславии людей. «Это проект темной, прямо-таки сатанинской направленности». «Он построен на грехах, на которые особенно падок современный человек. Но раз грех притягателен, то он и выгоден экономически. А потому атлантическая идеология оказывается крепко спаяна с экономикой, а значит — и военной силой».

Атлантический проект предусматривает наличие государства-лидера. На эту роль претендуют США. С исполнением проекта государство-лидер превращается в империю: когда глобализационный проект набирает «материальную и военную мощь, стартует империя. Она — двигатель и субъект глобализации». Таким образом, глобализационные проекты предполагают государственную организацию.

Культурно-исторические миры, в отличие от глобализационных проектов, будучи естественным образованием, результатом самоорганизации общества как слагаемого биосферы, могут не иметь государственной организации. Но Русский мир такую организацию имел изначально. Империя, в отличие от обычного национального государства, вбирает в себя многие народы и поневоле становится многонациональной. Вот тогда-то и наступает час испытаний для проекта. Дело в том, что далеко не всем народам дано умение создать высшую форму государственности — многонациональную империю. По этой причине не были реализованы проекты Карла Великого, Наполеона, Гитлера. Они так и не смогли создать из покоренных народов общество, в котором все народы действительно являлись бы равноправными. Русский народ создал оригинальную культуру высшей государственности и многовековой практикой проверил ее на прочность. Россия, если она станет ядром Евразийского блока, может развиваться только в форме многонационального государства или союза государств, что для нее не ново: она и сейчас пребывает в таком состоянии. «Россия не была и не будет чисто славянской державой. Чисто славянское содержание слишком бедно для ее всемирного духа». Но она, и это кое-кому покажется нежеланным, в любом случае обязана сохранить свои национальные основы, поскольку только русский этнос является государствообразующим и только ему в российском суперэтносе оказалось под силу создать многонациональное государство, в котором все народы являются равноправными. В большинстве постсоветских стран, как только ослабла русская доминанта, возникла межэтническая напряженность: не всякий народ, ставший вдруг государствообразующим, способен, подобно русскому, жить на равных с другими народами, даже если они граждане одного государства.

У нынешней России отсутствует мобилизующая идеология. Либерализм к такой роли не подходит. Без этого ей уже сейчас трудно удерживать «сложную конфигурацию разрозненного федерального пространства». К тому же Россия вовлекается в либерально-демократическую модель, которая способствует формированию глубинных тенденций внутрироссийского сепаратизма, что грозит распадом единого государства. России жизненно необходимо выработать идеологию, способную объединить народы и указать им путь в будущее.

У России нет выбора, она не может произвольно изменить свою социальную природу и свое историческое предназначение: ей предстоит продолжать развиваться по законам особого культурно-исторического мира, стать великой державой или сойти с исторической арены. «Единственный оптимальный вариант существования России — это существование в качестве мировой державы». «России проще быть великой и мировой державой, чем сохранить свой региональный статус».

Проект «Евразия» может состояться только в том случае, если Россия воспользуется идеологией, обладающей мощным положительным зарядом и способной противостоять весьма удобной для обывателей идеологии атлантизма. Идеология, даже самая жизнеутверждающая, должна подкрепляться делами. России как субъекту международного права нужна своя четкая геополитическая и геоэкономическая доктрина. Необходимо сформировать четвертую геоэкономическую зону — Евразию — на территории России. Отвечая на вызов времени, Россия может предпринять ряд превентивных действий, предложить мировому сообществу собственные проекты по совместному освоению российских природных богатств.

Может ли Россия отстоять принадлежащее ей по праву место в мире? Запад использует разрушающее воздействие глобализации как свое подручное оружие, идет в этом смысле в ногу со временем. Чтобы бороться с Атлантическим проектом, потребуется нечто, способное ему противодействовать. Однако чтобы отстаивать собственную культуру государственности против глобализации, общественную идентичность против тотальной атомизации индивидов, реальную экономику против финансизма, виртуальности и неоэкономики, традиционную семью против нетрадиционных форм брака, требуется не только мобилизующая идеология, воспринятая обществом, но и приход к власти сторонников служения высшим ценностям, чья политическая воля была бы недоступна для власти финансовых магнатов.

Предстоит понять, что глобализация по-американски — новая форма войны, причем войны между цивилизациями. В ней участвуют не отдельные народы, а суперэтносы, каждый из которых давно, самореализовался, создал свою культуру и цивилизацию. В войне цивилизаций используется особенная сила противодействия, которая, будучи правильно понята, может оказаться решающей в схватке с атлантизмом. Ее предусмотрела на такой случай сама природа, и заключена она в характере взаимоотношений между суперэтносами: здесь противник рассматривается не как соперник, а как «чужак», подлежащий уничтожению или, в лучшем случае, превращению в раба. Столь жесткий, непримиримый характер противостояния мировых цивилизаций определен законом неповторимости: человечество не может развиваться по сценарию одной, общей для всех культуры, какой бы совершенной она ни казалась. Страх взаимоуничтожения целых культурно-исторических миров выполняет охранительную функцию — сдерживает враждебные порывы агрессивной цивилизации и позволяет сохранить народы, объединенные в этносы и суперэтносы, и созданные ими оригинальные культуры. Мы наблюдаем явление, незнакомое не только ныне живущим поколениям, оно неизвестно и всемирной истории: насаждение атлантизма, наделенного мощным зарядом темных демонических сил, вступило в противоречие с объективными законами развития человечества неотъемлемой части Вселенной.

Насаждение атлантизма и необходимость объединения усилий для противостояния агрессии стали основной темой обсуждений на X Всемирном русском народном соборе, который состоялся в начале апреля 2006 года в Москве. «Мир вступил в эпоху глобализации. Что несет эта новая ситуация роду человеческому? Только ли безудержную экспансию западного цивилизационного стандарта, навязываемого всем остальным народам, или существует убедительная альтернатива однополярному миру?» Собор рассмотрел данную проблему с позиции прав человека и достоинства личности. «Тема человека, его прав, свобод и ответственности находится на острие всех мировоззренческих споров о том, каким должно стать наше общее будущее, как избегнуть конфликтов между различными нациями, верованиями, традициями».

«Сравнивая различные культурно-цивилизационные модели, мы убеждаемся, что наиболее драматичные различия между ними лежат именно в сфере отношения к человеку, понимания роли личности в мире».

«Все многообразие Божьего творения не может быть сведено к одной-единственной модели существования. Одна цивилизация, пусть даже самая могущественная и влиятельная, коей сегодня является западная, не сможет заставить все остальное человечество жить по ее законам, органичным и исторически мотивированным для нее самой, но не являющимся таковыми для других людей. Но вправе ли мы молча наблюдать, как на месте тысячелетней отечественной духовной традиции пытаются насадить исторически чуждые нашему народу стандарты поведения, нормы жизни?»

«Россия, будучи страной многонациональной и многоконфессиональной, обладает многовековым опытом построения собственной многоукладной цивилизации. Наше право и обязанность состоят в том, чтобы поделиться им со всем миром».

Решение назревших и надуманных российских проблем путем копирования готовых форм, выращенных на почве западноевропейской культуры, кажется заманчивым и легко доступным. Как и в петровские времена, заимствование превратилось в жалкое подражание: капитализм взят американского образца, Конституция — французская, налоговая система — немецкая, элементы социальной защиты — американские. Но это — видимость, иллюзия, не соответствующая реальности. Навязывание чужого нарушило привычный уклад жизни, вызвало нестабильность, психологическую неготовность населения, деформировало систему хозяйственных мотиваций. Уровень падения производства превысил критические показатели и привел" к деиндустриализации страны.

Такое реформирование совершенно не согласуется с характером взаимоотношений между суперэтносами, настроенными на программу отчуждения, неприятия. Их нравственные ценности не дополняют, а исключают друг друга. Это означает, что использование ценностей русского мира в Западном мире ведет к его разрушению, равно как и ценности западного мира уничтожают русский мир. Почему-то не обращают внимания на то, что движение по вектору сближения не обоюдное, а одностороннее. Запад не делает попыток сблизиться с Россией, интуитивно осознает невозможность сближения. Это реформаторы навязывают ему Россию.

Отечественная историческая мысль не могла не заметить в движении российского общества во времени странные особенности: виражи русской истории обнажили закономерности, другим народам и странам не свойственные. Философ П. Я. Чаадаев увидел Россию пленницей природного фактора, и этот факт сделал основанием научного метода, позволяющего достоверно оценивать реальности русской жизни. Специфический природный фактор бытия российского социума и угроза безопасности нации силой закона необходимости в течение веков воздействуют на формы организации социальной и материальной жизни, которые, как бы ни изменялись внешне в соответствии с новыми условиями, сохраняют свою суть нетронутой. Российские историки не могли не знать об открытии П. Я. Чаадаева, но пошли по проторенной дороге; причину необычности русской жизни они искали в противоречиях развития самого общества.

Проблему особого пути России первым сформулировал русский историк С. М. Соловьев — это борьба между «светлым», активным государственным началом и «темным», родовым — негосударственным интересом отдельных лиц, кланов, социальных групп. Аргументировалось данное положение так: движущей силой европейской истории являлось классовое противоречие; в России условия для возникновения классов не сложились. Борьба развернулась в иной плоскости: государственное начало, положительный принцип в истории России, противостояло «родовому» началу — отрицательному принципу, стоящему на пути социального прогресса. Государство — двигатель российской истории и, по существу, единственный реально действующий фактор прогрессивных изменений.

В трактовке С. М. Соловьева государственное начало в русской истории выглядит как нечто выросшее из творящей самоё себя идеи — русский этнос, территория, культура.

С. М. Соловьев правильно указал на объективность государственного начала, но не уточнил источник «творящей самоё себя идеи»: государственное единение на Руси пошло не от монарха, оно выросло из земского единства — не временного, а постоянного источника единения, первичного по отношению к верховной власти. Земство — основа вечевого народного правления и выборности князя. Вече призывало его на княжение или отказывало ему в этом. Инструмент государственности являлся, по существу, основным и зачастую единственным средством решения важнейших национальных задач. Само понимание русского, русской территории связывалось с работой государственного собирания Русских земель.

В. О. Ключевский подошел к данной проблеме иначе, через анализ противопоставления «свобода — несвобода». Он усматривал становление свободы в родовом начале, бунтарстве земских соборов, боярских дум, боярской вольнице. Но усиление государства означало утверждение несвободы, а устранение несвободы вело к разрушению государства. Поскольку государственный, принцип неизменно и многократно торжествовал, то В. О. Ключевский делает вывод, что русская история являла становление несвободы.

С. М. Соловьев и В. О. Ключевский — крупнейшие отечественные историки, каждый из них по-своему охарактеризовал особенности исторического пути России. И каждый — прав. Это тот редкий случай, когда правда у каждого своя и она, эта правда, не отклоняется от истины, а указывает на ее присутствие. К сожалению, историки не сумели ее отыскать. Над ними довлела так называемая «норманская теория», согласно которой русская государственность заимствована и пошла от варяга Рюрика. Умение оценивать достижения культуры государственности на основе знания исторического контекста еще только вырабатывалось. Выражением истины действительно служила государственная форма, но не та исковерканная Петром I, которую они сами наблюдали в своей жизни, а природная, естественно сложившаяся государственная форма, сотворенная гением русского народа. Она представляла систему учреждений, включающую монархический и демократические элементы (Боярскую думу, всесословные Земские соборы, земское местное самоуправление). Государственное начало — понятие, относящееся ко всей системе власти. Оно не сводилось к монархическому элементу, о чем говорят историки. Такое характерно лишь для периода Империи.

Петр I, стремясь подражать Западу во всем, заимствовал европейский абсолютизм, уничтожил все демократические элементы высшей власти, утвердил свое самодержавие без какого-либо противовеса. Надобности в абсолютизме не было.

Отчуждение общества от власти называют специфическим русским феноменом. Отчуждение персонифицировалось: отчуждение от Грозного — царь с прокаженной совестью; отчуждение от Петра I — общество и вся Россия отказываются от Петра — царя-«антихриста». Впервые в истории России Петр I осуществил массовые казни инакомыслящих. Церковные реформы патриарха Никона вызвали в народе подозрение, что произошла подмена истинной веры, православное царство повредилось. Церковный раскол — форма отчуждения народного православия к церковной иерархии и государственной власти, которыми «овладел антихрист».

В начале XX столетия Россия оказалась в состоянии догоняющей страны. Лозунг «догнать и перегнать» «правомерен, когда качественные рамки развития производительных сил были более или менее постоянны и решающее значение имел количественный рост и его темпы». Такая стратегия диктовалась, прежде всего, военно-техническими соображениями и не имела универсального значения. В принципе ее решили к концу 40-х годов. С достижением ядерного паритета необходимо было идти дальше собственным путем, найти стратегию не догоняющего, а опережающего развития. Однако у тогдашних руководителей страны не сложилось понимания ошибочности ставки на догоняние. При Н. С. Хрущеве идею догоняния Запада неправомерно возвели в абсолют и распространили на все стороны жизни. Вместо создания цивилизации нового типа стали копировать американские стандарты потребления. И это в стране, которая ведет хозяйство в условиях дефицита природно-климатического ресурса!

В отечественной исторической мысли утвердилось представление о целесообразности и действенности реформ Ивана IV и Петра I. «Грозный, стремясь удержать страну от распада, шел в струе формирующихся в Европе абсолютных монархий». Деяния Петра I — «ответ на исторический вызов вступившей в современность Европы». И в то же время политика ускоренной индустриализации в 30-е годы XX столетия — такой же ответ на исторический вызов европейских стран; индустриализация страны, решившая проблему технического отставания и заложившая материальные основы будущей победы над германским фашизмом, напротив, подвергается критике. На этот раз люди не позволили себя обмануть. Нация бывает больна, как и отдельный человек, и пытается найти себя в счастливых днях прошлого. Оказывается, не только память, но и наше биополе тоже может оказаться в том светлом отрезке жизни и наполниться энергией радости и счастья. Вхождение в счастливые дни чудодейственно влияет на организм и способствует выздоровлению нации. Подобное наблюдалось во время празднования 60-летия Великой Победы. Произошло выздоровление нации, возрождение народного духа.

Применение двойных стандартов в оценке крутых разворотов отечественной истории явно навеяно политическими соображениями. Во всех трех случаях преобразования проводились перед лицом внешней и внутренней угрозы, в интересах власти и посредством подавления общества. «Сталинское национальное избиение — не первое. События революции не уникальны — носителей культуры, интеллигентскую элиту, выбрасывали и уничтожали в России не в первый раз. Нельзя сказать, что пренебрежение и презрение к традиционной культуре, в том числе и крестьянской, — первый прецедент, который связан только с Октябрем. Внедрение новых советских порядков, как бы ни топтало оно прежнюю, традиционную Русь, не шло ни в какое сравнение с резким разрывом с прошлым, происшедшим на Руси петровской, когда в течение столетия дворянская элита превратилась в собственной стране чуть ли не в иноязычных иностранцев». Петру I досталась страна с устойчивым развитием и дисциплинированным населением. Реформы подготовлены и начались до него. Но за время его правления неблагополучие нации достигло размера катастрофы. Общество погрузилось в состояние эсхатологического предчувствия.

Российские либеральные реформы создают видимость сближения между культурно-историческими мирами. Народ интуитивно осознает, что они заряжены силой разрушения, и не приемлет их. Но отторжение большинством населения либеральных реформ вовсе не исключает возможности взаимного обмена другими достижениями культуры. История свидетельствует, что русский народ, образующий ядро российского суперэтноса, будучи реалистом, сам, без подсказки тех, кто навязывается ему в «просветители», естественным образом перенимает только те достижения других культур и цивилизаций, которые соответствуют потребностям его выживания и нормального развития в специфической природной и геополитической среде, а все чуждое его культуре отвергает.

Попытки силового навязывания России западного образа жизни, от кого бы они ни исходили, оборачиваются массовым разрушением основ жизни и страданиями народных масс: происходит нравственное разорение народа, деградация хозяйственной системы, разрушается культура государственности, значительная часть населения просто вымирает. Такие реформы всякий раз заканчивались возвратным движением к национальным почвенным формам.

Идеи «реформаторов» не отвечают потребностям России, но зато соответствуют геополитике Запада, который веками вынашивает планы сокрушить русский мир, стоящий у него на пути к мировому господству. Проходят столетия, все меняется в вечно изменчивом мире, постоянным остается лишь это противостояние двух цивилизаций.

В начале XVII века проводниками экстремистских планов Запада выступили Польша и Швеция. Поляки пытались навязать России западную модель развития через своего ставленника Лжедмитрия, посадив его на московский трон. Крушение институтов верховной власти, начало которому положили эксперименты Ивана IV, прямое предательство части аристократии вызвали Великую смуту — раздор между народом и властью, разорение хозяйственной жизни. Дорого обошлась Смута русскому народу, но он выстоял. У него оставалась единственная сила — земская организация. Используя эту организацию, он смог сам мобилизовать свои силы, изгнал поляков и привел к власти новую династию. За Смутное время население страны убавилось почти на треть.

Истории известны парадоксы. Уже внук первого государя новой династии, которой народ доверил дело возрождения России, охранения ее культуры и национальных интересов и которую всячески поддерживал и оберегал (при первых Романовых важнейшие государственные решения вырабатывались на Земском соборе, т. е. с участием представителей от всех сословий), сам, добровольно «пред лицом всего мира отрекся от старой России», «смел все наши учреждения; он вырыл пропасть между нашим прошлым и нашим настоящим и грудой бросил туда все наши предания». «Он ввел в наш язык западные речения; свою новую столицу он назвал западным именем; он отбросил свой наследственный титул и принял титул западный, наконец, он почти отказался от своего собственного имени и не раз подписывал свои державные решения западным именем».

Петр I «сознательно столкнул российскую цивилизацию с западноевропейской», он пытался трансформировать ее по типу западной, которую ошибочно принял «за последнее выражение всех прежних цивилизаций». Попытка трансформации вызвала разрушительную волну огромной силы, затронувшую все формы материального и духовного мира, которые народ создавал тысячелетиями. Отчаянное сопротивление народа самодержец подавлял жесточайшим террором; войдя в роль палача, он лично на площади рубил на плахе головы непокорным.

Народ насильственно отлучали от выработанных им и проверенных веками нравственных приоритетов и ценностей. В Петербургской империи надолго воцарились ужас и страх; все слои общества захлестнули негативные эмоции. По свидетельству очевидцев, в царствование Петра I, как и во времена Ивана Грозного, часто встречались «умственные потрясения вследствие постоянного страха перед тайным приказом и застенком». Петр I был «страстный поклонник розыска», имел «к своим услугам целую армию сыщиков и шпионов»; к военачальникам и должностным лицам он приставил «комиссаров, контрольных агентов, находящихся с ними в переписке». «Доносы размножились в невероятном количестве». «Смерть его явилась освобождением для окружающих, концом томительного кошмара, режима ужаса и принуждений».

В русской литературе выработано понятие «катастрофические эпохи» — время проявления резко выраженного неблагополучия. В христианском обществе в катастрофические эпохи возникают эсхатологические предчувствия, признаки близости конца света, указанные Евангелием. В России эсхатологическое настроение впервые вызвано в царствование Петра I. За время петровских преобразований податное население России сократилось на одну четверть. По другим источникам, убыль населения составила до 40%. Нужно утратить всякое историческое сознание, чтобы такого правителя превратить чуть ли не в национального героя. Стоит отдать должное Русской православной церкви — она не приняла царя-антихриста.

Историки предпочитают не говорить о том, чем завершились петровские «преобразования». Эксперимент закончился смутой 30-х и 40-х годов XVIII века и страшными бедами для страны, получившими название «петровский разор»4.

Необходимость эволюционных перемен в российском обществе к тому времени (началу XVIII века) вполне созрела, ее осознавали многие мыслящие русские люди. Общий план преобразований промышленного производства, реформы вооруженных сил разработаны предшественниками Петра I, и уже при них началось их осуществление. Но сторонники реформ не могли согласиться с методами реформирования, которые применял император. Например, киевский губернатор князь Д. М. Голицын, как и император, смотрел на Запад, но в реформах видел совсем иной смысл. Он считал, что реформы должны делаться не для укрепления личной власти Петра I, а во благо и укрепление государства. Русский просветитель И, Т. Посошков также являлся сторонником преобразований, но таких, которые не разрушали бы основы русской жизни. В своей «Книге о скудости и богатстве», предназначенной для Петра I, он, исходя из традиций национальной культуры, воспринимающей духовный и материальный миры в их единстве, определил причины нищеты и богатства, и на первое место вышли новые причины нищеты, которых быть не должно, но они вызваны «бездумным» заимствованием ценностей чужого мира:

подорваны духовные основы общества, что вызвало состояние народного неблагополучия; разрушены национальные принципы просвещения, в новой школе утверждается латинство и латинский язык; русское дворянство «онемечивается»;

утрачена общественная безопасность: царят разгул преступности, судебный произвол, беззаконие, волокита, бесправие;

расстроена общественная система организации труда: в городах высокий уровень безработицы, множество тунеядцев; снизился уровень мастерства ремесленников, отсутствует правовое регулирование отношений между мастерами и ремесленниками, нет патентного права в отношении изобретений; на селе — праздность и леность помещиков, а крестьяне отданы в рабство помещикам, они обложены непомерными поборами, их принудили работать и на мануфактурах; подушный налог экономически не обоснован, его ставка слишком высока;

русское купечество поставлено в приниженное положение, что подрывает его деловую активность и способствует падению нравов; иноземные торговцы получили излишние льготы, они монопольно устанавливают заведомо низкие цены на российские товары и высокие на свои «безделки»; неэквивалентный обмен снижает доходность внешней торговли;

налоговая система несовершенна; низок уровень собираемости налогов; отсутствует государственная монополия на винокурение и виноторговлю. Царская казна расходуется небрежно, в результате чего армия посажена на скудный паек, имеет плохое вооружение; выучка солдат и офицеров низкая; равный суд для военнослужащих отсутствует.

Через три столетия эти привнесенные из чужого мира причины нищеты вновь вернулись в российскую действительность и легко узнаваемы нами — свидетелями очередного «бездумного реформирования».

России потребовалось полтора столетия, пока она преодолела негативные последствия петровских реформ и вновь вернулась к истокам своей национальной культуры.

Однако реформы второй половины XIX века вновь ориентировались на заимствование европейского опыта. На этот раз планировался перенос на российскую почву западного капитализма; реформаторы полагали, что национальные формы организации производства уступают ему в эффективности. Но практика (она продолжалась почти полстолетия) опровергла такое ничем не подкрепленное утверждение. В российской культурной среде западная новинка не проявила своих преимуществ; капитализм не смог потеснить другие экономические уклады и завоевать главенствующее положение на внутрироссийском рынке. На неэффективных территориях капитализм чувствовал себя крайне неуверенно: продукция, произведенная на российских капиталистических фабриках и заводах, оказалась более дорогой и не могла конкурировать на западных рынках. Так экспериментально подтвердилось, что отрицательные природные факторы снижают результативность не только земледельческих, но и промышленных предприятий, какую бы социально-экономическую форму они ни имели.

Подобная участь постигла и столыпинское фермерство прусского образца: российский хлеб не мог конкурировать с дешевым американским. Стала очевидной охранная роль природной социально-экономической функции крестьянской общины: сельские хозяева еще раз убедились, что на неэффективных территориях выжить в одиночку, без помощи общины невозможно. Большинство крестьян, вышедших из общины, вернулись в нее. Для российских условий более подходящим оказалось не западное фермерство, взявшее на вооружение индивидуализм и наемный труд батраков, а кооперация.

Либеральные реформы, начатые в 90-е годы XX столетия, не опровергли, а только подтвердили общую закономерность: насильственная перестройка российской жизни по западным образцам неминуемо оборачивается катастрофами. И со временем их последствия становятся еще более разрушительными. «Демократическая» Россия уже расплатилась за либеральные рыночные реформы миллионами человеческих жизней.

За период 1959—1989 годов естественный прирост населения России составил 30 млн. человек, по миллиону в год. За время либеральных реформ, наоборот, население страны уменьшается ежегодно почти на один миллион человек. С 1990 по 2004 год смертность превысила рождаемость на 7,4 млн. человек. В 2004 году убыль населения составила 1,8 млн. человек. Наблюдается самый низкий уровень рождаемости за всю послевоенную историю России. Численность детей в возрасте до 10 лет сократилась на 43%. Вообще количество детей и подростков стало меньше на 9,7 млн., или на 27%. На каждую женщину приходится 1,3 ребенка, а чтобы не допустить дальнейшего снижения численности населения, этот показатель должен быть на уровне 2,4. Но желание иметь ребенка стало исключением; 50% российских женщин не замужем. Ежегодно число детей, оставшихся без попечения родителей, увеличивается на ПО тысяч. Провальные реформы подорвали трудовой потенциал России. С особой силой ударили они по мужскому населению: с потерей работы оно лишилось всякой жизненной перспективы и стало неспособным содержать семью. Многих мужчин трудоспособного возраста настигла преждевременная смерть. За 15 лет (1990-2005 годы) продолжительность жизни мужчин сократилась с 63,4 года до 58,6 года, женщин — на 1,6 года. По сравнению с теми странами, где продолжительность жизни наибольшая, наши мужчины живут на 15—19 лет, а женщины — на 7—12 лет меньше. 40% всех мужчин умирают в возрасте от 16 до 59 лет. Смертность в этой группе в 10 раз выше, чем у их зарубежных ровесников. Такое резкое сокращение жизни среди мужчин регистрировалось в нашей стране только в годы Великой Отечественной войны. Приводим сравнительные данные по числу умерших мужчин в 1990 и 2001 годах на тысячу человек по возрастным группам: 15—19 лет — соответственно 1,6 и 2; 20-24 года — 2,6 и 4,5; 25-29 лет — 3,3 и 5,8; 30-34 года — 4,3 и 7; 35-39 лет — 5,6 и 9,4; 40~44 года — 7,6 и 13,1; 45-49 лет — 11,7 и 18,4; 50-54 года — 16,1 и 25,7; 55—59 лет — 23,4 и 34,2. Особо высокая смертность у мужчин в возрасте 40—59 лет пришлась на 1995 год: 40— 44 года — 14,1; 45-49 лет — 19,3; 50-54 года — 27,3; 55-59 лет — 34,0.

Феномен ранней смерти среди мужчин — психологическая реакция на резкую деформацию привычного уклада жизни, самое веское доказательство драматического провала либеральных реформ. Они вызвали неблагополучие катастрофического вида. По свидетельству врачей, мужчин более всего затронул перестроечный стресс. Среди всех самоубийств 2/3 совершают мужчины. В 2003 году из жизни добровольно ушли 60 тыс. мужчин; это второе место в мире после Литвы. На молодежь обрушились болезни, которые менее свойственны людям этого возраста: заболевания сердечнососудистой системы, гепатит, туберкулез, алкоголизм. К ним добавились пришельцы из Западного мира — наркомания и СПИД. Среди работающей молодежи в возрасте от 20 до 29 лет смертность увеличилась на 60%. Здоровье нации в серьезной опасности. Здоровыми считаются только 20% новорожденных; 50% школьников страдают хроническими заболеваниями, еще больше больных среди юношей призывного возраста. Система здравоохранения находится в ужасном состоянии. По состоянию здоровья население России скатилось на 81-е место. По данным ООН, Россия среди 175 стран мира по индексу развития человеческого капитала, учитывающему здоровье, образование и уровень жизни, в 2002 году занимала 71-е место.

Абсолютная численность населения страны к 2000 году уменьшилась почти на 2 млн. человек. Если эта тенденция сохранится, то к 2050 году население России составит всего лишь 96 млн. человек. Единственным источником восполнения потерь трудового потенциала страны стала миграция, но она не справляется с такой задачей: миграционный прирост составил за этот период только 5,6 млн. человек. Чтобы поддерживать численность населения на уровне 2004 года — 144 млн. человек, общее ежегодное количество переселенцев должно составлять до миллиона человек. Российские миграционные службы погрязли в коррупции. Как это ни парадоксально, но именно переселенцам из коренных народов России оказывается сложнее получить российское гражданство. Причина банальная —' они не имеют достаточно денег на взятку чиновникам.

Как никогда четко обозначилась угроза самим истокам культуры российской государственности: естественная убыль среди русского населения — основной государствообразующей нации — за анализируемый период составила почти 8 млн. человек. Миграционный прирост не восполнил и половины потерь. Нация приблизилась к точке невозврата, когда она утрачивает шансы возродиться физически. На этом фоне поставленная в «Гарвардском проекте» задача сократить население России в десять раз не кажется недостижимой.


   
 
  • Опубликовано: 6 апреля 2015 /
  • Просмотров: 23531
  •  (голосов: 1)
Выбор работ
Реклама
О нашем учебном сайте

Для всех студентов и даже нерадивых,

Для умных аспирантов и девушек красивых,

Для тех, кто изучает языки,

Для всех, кому нужны курсовики

(дипломы, авторефераты, диссертации),

Для будущих философов, психологов, юристов,

Для правоведов, сварщиков, экономистов,

Для всех, кто к знаниям стремится,

Учебный добрый сайт ну очень пригодится.