Есть ли будущее у русской цивилизации?

Национальная идея и драма человеческой истории

Культурно-исторические миры различаются своими идеалами. Идеалы, которыми руководствуется данное общество, выделяют из среды нравственных оценочных критериев. Под идеалом может выступать народная идея или практическая заповедь, которая преодолела хронологические границы своего социального времени, охватывает жизнь многих поколений.

Идеал — своеобразный ориентир в движении социума во времени, он — цель вдохновляющая, но недостижимая. Цель достигнутая перестает служить идеалом. Идеалу предписывают функцию мобилизации сил социума при решении им задач, от которых зависит его выживание в новых экстремальных условиях. С идеалом могут связывать и предназначение данного народа в истории человечества, его миссию.

Россия как культурно-исторический мир имеет свои нравственные оценочные критерии. Русский народ во всемирном содружестве наций выполняет особую роль. Этим объясняются причины невосприятия им ценностей западного мира. Философы и деятели Русской православной церкви пытаются определить миссию русского народа. Православная церковь наделяет русский народ особой ролью в установлении на земле царства Божия. Он своего рода мессия. Мы не станем излагать данную проблему, отметим лишь следующее: история идеи мессианства связана с внутренним и внешним положением русского государства в XV—XVI веках, после падения Константинополя — центра греческого православия; роль мессии в христианской интерпретации не согласуется с духом русского народа, который никогда не отличался и ныне не страдает глубокой религиозностью, не случайно в нем укоренилось двоеверие; очевидна необходимость различать идею Русской православной церкви, идею русского народа и государственную идею России.

В философской мысли прослеживается стремление определять суть русской идеи с учетом космической функции человечества. Гак, философ В. С. Соловьев, один из великих русских умов, видел суть русской идеи в служении вселенской истине, духовным целям. Вселенскую истину В. С. Соловьев сводит к понятной формуле — союзу истины, добра и красоты.

В этой триаде красота просветляет все самое сущее, что есть в добре и истине. Красота есть ощутительная форма истины и добра. Она оставляет за добром и истиной их «собственное существенное качество», их собственное внутреннее содержание. Чувство красоты позволяет различать истинное и ложное, доброе и злое и отказаться от безразличного к ним отношения, пройти через духовное очищение. Красоте подлежит все, что существует.

По мнению В. С. Соловьева, русский народ наделен вселенской миссией вместе с христианской верой. Служение истине приписывается России потому, что еще в своем младенчестве, крещенная в христианскую веру, она получила залог высшей духовной жизни. Россия должна осуществить христианскую идею всечеловеческого единения, всемирного братства во имя Христово.

Философ объясняет, почему выбор пал именно на русский народ. Русский народ избран для такой вселенской миссии благодаря присущим ему качествам — слабости национального эгоизма и чувства исключительности. От природы он наделен способностью усваивать дух и идеи чужих народов, перевоплощаться в духовную суть всех наций — черта, которая особенно выразилась в поэзии Пушкина. Другая, еще более важная его черта, нашедшая наиболее полное отражение в творчестве Достоевского, — это осознание греховности, неспособность возводить свое несовершенство в закон и право и успокаиваться на нем. Отсюда у него требование лучшей жизни, жажда очищения и подвига.

В. С. Соловьев конкретизирует задачу России. Если христианство есть религия спасения, если христианская идея состоит в исцелении, внутреннем соединении тех начал, рознь которых есть гибель, то сущностью истинного христианского дела, которое предстоит России и русскому народу, является примирение.

В этом — призвание России. На нее возложена великая обязанность нравственно послужить и Востоку, и Западу, примиряя в себе обоих. Россия с решительным успехом отстаивает себя и от Востока, и от Запада. Эта внешняя борьба с обоими противниками была необходима для образования ее государственного тела. Теперь России предстоит показать им и свою духовную силу в примирении. Подразумевается не внешнее сближение и механическое перенесение чужих форм. Задача не в том, чтобы перенять, а в том, чтобы понять чужие формы, опознать и усвоить положительную сущность чужого духа и нравственно соединиться с ним во имя всемирной истины. Речь идет не об уступках и компромиссах во внешней борьбе (церковно-политической и национальной), а об устранении внутренней причины этой борьбы через духовное примирение на почве чисто религиозной.

Такое направление философской мысли существует и в наши дни. Но в определение задачи России внесены коррективы: свою духовную силу она должна использовать не на примирение Востока и Запада, а для противостояния силам, стремящимся к мировому господству. По мнению М. В. Назарова, любая национальная идея требует нравственного оправдания существования данной нации в мире. «Она содержит в себе более высокие цели и ценности, чем биологическое существование народа, и направлена на служение им. Только в таком служении и заключается оправдание жизни как отдельного человека, так и отдельного народа. Поэтому подлинная национальная идея — это идея религиозная, выходящая за пределы материального и временного мира».

Современные авторы, которые анализируют события текущей истории с точки зрения православия, воспринимают западный мир как попавший во власть зла, а установление нового мирового порядка по-американски — как построение предсказанного в Священном Писании царства антихриста. Такое настроение, похоже, характерно не только для православных. Президент Венесуэлы Уго Чавес назвал публично, с трибуны ООН (сентябрь 2006 года) президента США Д. Буша дьяволом, который ведет себя как «повелитель мира». Силы, стоящие за царством антихриста, внешние и внутренние, рассматривают Россию как главное препятствие этому, ибо только Россия, которая «служит Истине», т. е. «замыслу Божьему», способна оказать им сопротивление и предложить человечеству духовную альтернативу. Обратите внимание: в обеих трактовках вселенской роли России в мировом историческом процессе ее судьба ставится в центр драмы человеческой истории, которая развивается между противоположными духовными полюсами и идеалами государственности: «православной, служащей Закону Христа, и антихристианской, служащей "тайне беззакония" антихриста».

В. С. Соловьев подошел близко к разгадке исторического предназначения русского мира. Он выбрал единственно правильную точку наблюдения: стремление русского человека к Правде заложено генетически. Это врожденное качество учитывал и Бус Белояр, которого называли «Духом Истины», в сформулированном им нравственном идеале — стремиться жить так, чтобы слиться с богами в единой Правде. В. С. Соловьев, видимо, не знал о том, что вселенская миссия русского народа изначально не связана с христианством, появилась за тысячелетия до него. Она унаследована русским народом от его предков: славяне несли другим народам ведическую веру - истинное знание, позволяющее им освободиться от невежества и страха и обрести путь к свободе и равенству. Они претворяли в жизнь идеи общественной организации, освященные Ведами: в землях, на которые распространялась ведическая вера, отменялись все виды насилия, вводилась вечевая народная власть. Несмотря на тяжкие испытания, выпавшие на его долю, в своей душе русский народ всегда оставался верен законам Прави, жизненным идеалам, освященным Всевышним.

Духовное различие и этническая несхожесть — понятия разнопорядковые. У них разный механизм передачи информации. Этнос — явление прежде всего природное. Биологическая память передается через гены. По этой причине, чтобы войти в чужой этнос, недостаточно не только собственного желания, но и согласия принимающей стороны. Надо унаследовать этническое своеобразие. Для чужака такое возможно только в младенчестве, при условии, что ребенок не воспитывается своими истинными родителями. Социальная память имеет свой механизм передачи информации — эту функцию выполняют структуры (институты). Этническая несхожесть первична, каждый этнос вырабатывает свой неповторимый стереотип поведения. В межэтнических отношениях несхожесть выступает основополагающим принципом. Она сказывается на восприятии нравственных норм и ценностей, выработанных чужими культурами.

В литературе далеко не всегда учитываются данные особенности. Например, делается попытка определить принадлежность того или иного народа к славянам на основе генофонда и ДНК-анализа. Напомним: славяне — не нация и даже не союз племен. Такого типа общность в этнологии названа движением. Согласно преданиям, причина выделения славян из ариев — духовная, мировоззренческая. Славянами называли себя те, кто не просил ничего у Бога, так как не хотели быть нахлебниками. Они лишь славили Бога. Славянин — человек, славящий Всевышнего.

Определять принадлежность к славянам на основе генетических данных все равно, что отыскивать католиков по цвету глаз. В европейских странах уже почувствовали разрушающее воздействие этнической несхожести. Западная цивилизация прежде легко «перемалывала» другие цивилизации. Русская цивилизация оказалась ей не по зубам. Но Россия обороняется и не навязывает Западу свои нравственные ценности. Произошло нечто необычное. Западный мир впервые ощутил угрозу собственной безопасности. Крис Парри, английский адмирал, глава мозгового центра Минобороны Великобритании, в своем кругу фигура весьма влиятельная, в 2006 году выступил в Королевском институте объединенных спецслужб (RUSI) с сенсационным заявлением. Он обвинил теоретиков глобализации в том, что они навязали идею культурной ассимиляции, которая устарела и стала крайне опасна. Западной цивилизации грозит «величайшая опасность со стороны набирающей силу эмиграции, хлынувшей из стран третьего мира в Европу, начиная с России, которая иммиграцию вовсе не контролирует». Угроза «сравнима с разрушением варварами Римской империи». Эти люди приходят «со своими порядками и со своей враждебной к иудо-христианской цивилизации культурой». Уже сейчас в Британии насчитывается 70 замкнуто живущих агрессивных эмигрантских диаспор. По определению Криса Парри, для европейских стран глобализация реализуется как процесс «возвратной колонизации, в ходе которой огромные иммиграционные сообщества оказываются вполне самодостаточными, перемещаясь между родной и приемной страной и завоевывая приемную страну». Адмирал делает такой вывод: «В отличие от Рима мы падем и не поднимемся. Не будет ни нашей цивилизации Первого Рима, ни цивилизации Третьего Рима, которым считает себя Россия. Не будет нас всех. Нас поглотит и утопит в себе варварский океан. Нас ждет бездна и небытие».

Ощущение Западом опасности со стороны эмиграции не снижает силу его агрессии против России как главного препятствия

на пути к мировому господству. Однако зреет понимание, что имеют дело не просто с государством Россия, а с культурно-историческим миром, цивилизацией, которую Крис Парри уважительно именует «цивилизацией Третьего Рима». России объявлена война, но ее нельзя сравнивать с религиозными войнами прошлого, когда религиозная идеология являлась главной целью подавления. Атакам подвергается духовный мир как таковой, во всех формах его проявления. Нападение хорошо организовано и целенаправленно. Прежде всего, подрывается дух народа. Удары наносятся одновременно и по уму, и по нраву. Людей подчинить проще, манипулируя их сознанием и разрушая нравы, так можно лишить воли к сопротивлению, посеять панический ужас и дать ему развиться в народную робость, во внутренний хронический недуг. Ныне российскому народу запрещается быть сильным и здоровым, ему разрешено стать слабым, бедным и больным.

Поскольку у каждого индивида свой особый духовный мир, то линия фронта пролегает через человеческую душу. Силы зла сами не способны ничего сотворить, они устраивают себе свой собственный антимир, основанный на извращении нравственных и духовных ценностей в их противоположность. Используются обманные средства: хитрость, ложь, лесть, шантаж, клевета. Основной соблазн — обещание земных благ. Задействуются «сознательные лжецы» — люди, готовые за деньги служить злу и сделавшие ложь своим основным орудием.

Добро и зло всегда рядом. Накопление в социуме негативной психической энергии связано с насильственным навязыванием русскому народу западных ценностей и стереотипа поведения западного человека. Когда отрицательный потенциал психической энергии преобладает, людям становится трудно думать о хорошем и добром, хозяйственная активность затухает, наступает состояние смерти при жизни, которое для значительной части трудоспособного населения может переходить и действительно уже перешло в преждевременную физическую смерть. Война в духовной сфере не относится к чему-то совершенно неизвестному. Но прежде она чаще происходила на религиозной почве. Однако культурная несовместимость с тяжелыми для общества последствиями, оказывается, возникает и при разрушении хозяйственных систем, смене нравственных норм, психологии и стереотипов хозяйственного поведения.

Впервые осознание российским обществом опасности, связанной с культурной несовместимостью, которая всякий раз имеет место, когда стремятся не понять, а механически перенести чужие формы на русскую почву, произошло в последней четверти XVIII века. К тому времени ему удалось по-настоящему осмыслить последствия петровских преобразований — пример грубого, механического переноса чужих форм в российскую жизнь. Историк М. М. Щербатов, первым затронувший в своем сочинении «О повреждении нравов в России» эту проблему, отметил, что после такого осмысления русское общественное самосознание пробудилось «идеей самоосуждения»: настолько чрезмерной оказалась нравственная цена петровских реформ. Тогда от культурной несовместимости более пострадало дворянство — непосредственный проводник петровских реформ. Отойдя от обязательной государственной службы, оно не нашло себя и в хозяйственной деятельности — не стало той средой, из которой формировался костяк предпринимателей. Дворянство разложилось нравственно и утратило связь со своим этносом. Российское крестьянство, несмотря на крепостное рабство, благодаря общинной организации общественной жизни сохранило свои нравственные устои и свою национальную культуру. А. С. Пушкин первым заметил опасность, грозящую русской дворянской элите, — трагедию человека, отошедшего от культуры своего народа, но так и не ставшего «своим среди чужих». Проблема «лишних» людей — главная тема русской литературы XIX века.

Философское осмысление проблемы выработало понятие «смерть при жизни». П. Я. Чаадаев1 отличает жизнь, как истинное существование, от жизни, внутри которой находится смерть.

Смерть находится в самой жизни. «Жизнь разумная прерывается всякий раз, как исчезает сознание жизни. Чем больше таких минут, тем меньше разумной жизни». Сознание жизни «не только чувство жизни, но и отчетливость в ней». Сознание жизни «есть власть, данная нам действовать в настоящую минуту на минуту будущую; устраивать, обделывать жизнь нашу, а не просто предаваться ее течению. Когда эта совесть, это сознание потеряно, то нет воскресения». «Чтобы умереть таким образом, не нужно прекращать жизни, другой же жизни нет».

Итак, зло клонится к истреблению, добро — к сохранению. Жизнь как неизмеримое продолжение, как бесконечное есть осознанная жизнь, отчетливое понимание того, что настоящее закладывает основы будущего; вечное сохранение — в стремлении к совершенству, красоте, гармонии, добродетели, любви. Жизнь разумная прерывается, когда торжествует ничтожество: несовершенство, безобразие, пороки, несогласие, ненависть. И. А. Бунин, свидетель великих потрясений начала XX столетия, в основе трагизма русской жизни видел не просто контраст добра и зла, а контраст красоты и уродства, завоевание уродством культурного пространства России.

Для понимания сути неблагополучия, с которым столкнулось нынешнее российское общество, важно учитывать, что не только отдельный человек, но и народ в целом может впадать в состояние смерти при жизни. Так случается, когда русские люди оказываются не по своей воле в чужом для них мире: они перестают понимать настоящее, будущее для них непредсказуемо; они в оцепенении, подавлены духовно, разорены нравственно, они становятся общественно пассивными или, напротив, противоестественно агрессивными. Народ существует, но не осознает жизни, он не живет. «Нравственное разорение повергает народ в мертвенное оцепенение. Люди беспомощно опускают руки, умы теряют бодрость и упругость и безнадежно отдаются своему прискорбному положению, не ища никакого выхода»'.

Отметим, что состояние смерти при жизни — определенная реакция социума при нравственном разорении народа, когда торжествует идея ничтожества, несовершенства, насилия. Оно становится особо опасным и грозит самому существованию народа, если наряду с нравственным разорением уродство проникает в хозяйственную деятельность, происходит разрушение трудовых устоев: при этом обрывается главная нить человеческой жизни трудом продленная жизнь. Когда система общественного труда оказывается разрушенной и прежние нравственные ценности объявляются ненужными, осознание жизни утрачивается.

История свидетельствует, что процесс нравственного разорения народа всегда спровоцирован и сопровождается манипуляциями общественного сознания. Народ загодя преднамеренно развращают, нагнетается «перестроечный» психоз, люди утрачивают восприятие нравственных норм и устоев, чувство уважения традиций, бездельничают; разрушают то, что создано трудом многих поколений: культуру государственности, хозяйственную систему, национальное богатство. В то же время они воспринимают всерьез иллюзии, обман, имитацию «перестройщиками» будто бы нового общественного строя, сулящего изобилие всех мыслимых земных благ. И. А. Бунин1 усматривал причину такой неожиданной перемены в русском народе в массовом психическом заболевании. Такое случилось в начале XX века, подобное же происходит и в наши дни. Но обстановка иная, тот духовный подъем народа, благодаря которому тогдашняя Россия вышла из великой смуты начала XX столетия, теперь не ожидается: у современной России не имеется ни государственной идеи, ни народной идеи. Она не готова к объявленной ей войне, и если как-то еще обороняется, то лишь благодаря сохранившемуся народному инстинкту.

Этнос живет по своим нормам и нечувствителен к юридическим законам, которыми люди пользуются в своих каждодневных делах. Процесс его разрушения нельзя остановить принятием Госдумой даже самых совершенных юридических норм. Этническое единство питает только нравственная сила. Когда культурное пространство завоевано уродством, торжествуют идеи ничтожества, это связующее единство ослабевает. Оказывается, точка невозврата существует не только относительно физического воспроизводства нации. Не менее опасный предел допустимости имеется и для этнического единства. Для этноса состояние смерти при жизни означает сползание к порогу, за которым начинается необратимый процесс его распада как целостности. Россия как государство может сохраниться, а как культурно-исторический мир, как цивилизация исчезнуть.

Новый период российской истории начался с поражения в так называемой «холодной войне». Россия создала мощные вооруженные силы, которые обеспечивали безопасность ее границ. Но к войне духовной — против лжи, ненависти, пороков, ничтожества — народ оказался не подготовленным. Силы зла подчинили своему влиянию правящую партийно-хозяйственную номенклатуру, которая не устояла перед соблазном материальных благ и затеяла «перестройку». Предательство властей привело к развалу державы. Объединенные силы зла атакуют теперь дух народа.

Состояние невозврата, в которое погружается российское общество, принимает все более зловещее выражение: разрушено хозяйство — основа собственно человеческой жизни; физическое воспроизводство нации находится на пределе возможного; российский суперэтнос вступил на грань распада. В истории России еще никогда три линии разрушения не пересекались. Неужели все идет к этому?

Может ли состояние смерти при жизни привести и народ как таковой к самоуничтожению? В. О. Ключевский, исследуя исторические пути движения России во времени, пришел к выводу: «Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения. Как бы ни было тяжко его унижение, но пробьет урочный час, он соберет свои растерянные нравственные силы и воплотит их в одном великом человеке или в нескольких великих людях, которые и выведут его на покинутую им временно прямую историческую дорогу». В. С. Соловьев выделил природные качества русского народа, наделяющие его способностью выживать в самых сложных условиях. Он доказывал, что принуждение народа жить по законам чужой жизни, имперский дух во внешней политике, которую проводило царское правительство и которая втягивала Россию в войны, заканчивающиеся для нее поражением, претворение в жизнь навязанных ему чужих идей способны привести к национальному самоуничтожению.

По мнению Л. В. Лескова, в 1917 году это предсказание В. С. Соловьева почти сбылось. В 1917 году «катастрофы не состоялось благодаря большевикам. Под руководством партии страна возродилась». Коммунистам удалось наполнить идею, которая носила «нравственно-религиозный и бездеятельный характер», другим содержанием и внести в нее «принципиально новую, в прежние времена отсутствующую функцию — модернизации народного хозяйства. Появление этой функции резко изменило ситуацию. Прежде оторванная от масс населения русская идея теперь стала подлинно народной».

Советский период российской истории требует глубокого осмысления. Пока, к сожалению, преобладают суждения конъюктурного смысла, нередко их высказывают люди «готовые за деньги служить злу». Коммунистов обвиняют в том, что они подбросили народу идеалы ложные, недостижимые. Обвинение надумано, оно используется для манипуляции общественным сознанием. Мы уже уяснили, что идеал — цель вдохновляющая, но недостижимая. Поэтому к идеалам следует подходить с другой меркой — через понятие добра и зла. Разве цель создать для человека труда жизнь достойную, без насилия и рабства — не светлый идеал? Он вовсе не был ложным. Простые люди впервые получили доступ к бесплатному образованию и знаниям, медицинскому обслуживанию, спорту и отдыху. Разве это не реализация прежде недостижимой цели? И главное — стремление воспитать в человеке человека. Именно люди, воспитанные на идеалах добра, спасли мир от германского фашизма — главного бедствия XX столетия, вскормленного в западном мире.

Примечательно, что и деятели искусства начинают задумываться над последствиями утраты российским обществом идеалов добра. Так, Михаил Боярский1 не переносит людей с «пустыми глазами», ему нравятся люди, отстаивающие идеалы Добра, верящие в романтику Грина, он предпочитает те времена, когда можно «расставлять вехи по стране» и исполнять долг ради отечества. «Тогда можно и жену оставить, чтобы поехать изучать дно океана, потому что такое нужно для процветания Родины». В нынешней России «разучились радоваться по-человечески — сразу тьма лезет из человека». В Петербурге на массовом гулянье «Алые паруса» «веселятся люди с пустыми глазами и пивом в руках». Люди, верящие в романтику и идеи Грина, туда не пойдут, «потому что им страшно и противно». Пена лезет наружу, а «тот слой людей, который называется "Россия", не так заметен». М. Боярский верит в пробуждающую силу неблагополучия: «случись большая беда, все изменится. Вспомните ГКЧП — откуда ни возьмись в толпе появились одухотворенные лица». Тогда он и сам «ощутил себя как бы частью мира. И хотел задержаться в этом порыве, но все улетучилось в тот же миг». Увы, тот благородный порыв не был вызван идеалом добра. Реальностью стал криминальный капитализм. Что стало с теми вдохновленными лицами, сколько их числится среди тех миллионов, которые не выдержали испытание новым «демократическим порядком» и ушли из жизни в расцвете сил?

А в советское время, которое кое-кто из носителей «нового мышления» готов вычеркнуть из истории России или хотя бы очернить, народ сам строил свою страну. «В буднях великих строек» сполна проявились лучшие черты народа-созидателя, оказались востребованными поэты, мечтатели, ученые; впервые народными героями стали люди труда. Новая правда жизни вызвала исторический и духовный подъем народа. Результаты превзошли ожидания. На неэффективных территориях была создана экономика, обеспечивающая всему населению достойный уровень жизни (СССР входил в пятерку экономически самых развитых стран мира).

Наличие в национальной идее модернизационной функции, игравшей доминирующую роль, привело к тому, что предсказание В. С. Соловьева о национальной катастрофе утратило силу. Л. В. Лесков так определяет цель либеральных реформ: объявленный Западом в 1990-е годы «крестовый поход» во имя «обновления России», прикрытый словом «перестройка», «главной своей целью имеет отнюдь не уничтожение идеи социализма; идеология социализма и в XXI веке остается одной из основных мировых идеологий. Проведенная в жизнь модернизационная функция русской идеи казалась опасной противникам нашей страны. Поэтому когда они получили возможность направлять действия наших "реформаторов", они постарались придать преобразованиям народного хозяйства нашей страны такую ориентацию, при которой эта функция окажется подавленной».

Перестройка в форме «дикой приватизации» нанесла удар по той системе хозяйства, благодаря которой наша страна превратилась во вторую сверхдержаву мира, по общественным институтам, обеспечивающим всеобщее бесплатное образование, медицинское обслуживание, сверхнизкие цены на транспортные и коммунальные услуги, на предметы первой необходимости. Народ-созидатель оказался обманутым не только в своих надеждах. У него украли созданное им материальное и духовное богатство. Русская идея, лишенная модернизационной функции, утратила и народный дух. Она более не действует. Народ, познавший свою роль в мировом творчестве, спасший народы Европы от наполеоновской экспансии и германского фашизма, построивший новое общество, в котором ключевой фигурой являлся человек труда, первым вышедший на просторы космоса, нельзя увлечь идеей возвращения в царство кланового, бандитского капитализма. Он не верит власти, которая не останавливается перед национальным предательством. Но народ почему-то терпит эту навязанную ему власть, он безмолвствует — позволяет «реформаторам» безнаказанно разрушать основы основ своей жизни. Народ не сознает своей жизни. Вывод Л. В. Лескова о том, что в этот раз «в России все-таки произошла катастрофа, предсказанная В. С. Соловьевым», похоже, близок к истине.

Деградация и нравственное разорение российского общества настолько глубоки, что даже простое упорядочение и охранение источников развития невозможны без настойчивой борьбы, мобилизации сил народа. Нужна новая национальная идея, не ложная, а такая, чтобы была не только понята и принята народом, но и побудила бы его, много раз обманутого и преданного властями, к активному созиданию. Она должна состоять из побуждений, исходящих от народа, созданной им культуры. Но и этого недостаточно. Нужна идея, способная увлечь все народы России.

Общественный идеал исходит из народной правды, которая не выдумывается отдельными умами, а коренится во всенародном чувстве. Люди пойдут за тем, кто яснее всех сознает духовные идеалы своего народа, стремится к ним, может сильнее всех воздействовать на других, поскольку способен выразить мысль, к которой подошел исторический опыт народа.

Для борьбы со злом общество имеет два рода власти: мирскую и духовную. В. С. Соловьев так описал методы борьбы, которые они используют. Мирская власть ограничивает злое начало злом, борется с ним карами и насилием и поддерживает лишь некоторый внешний порядок в обществе. Духовная власть не признает такой внешний порядок за выражение безусловной правды. Зло не может быть искоренено насилием. Только силой духа можно побороть всякую внешнюю и внутреннюю неправду. Духовная власть в борьбе со злом использует силу духа. При этом следует учитывать, что мир нравственный, в отличие от мира материального, сразу предстоит «как предмет жизненного решения, ибо он по существу своему есть мир не различия только, но и противоборства». «Добро и зло, правда и лукавство не останавливаются на теоретическом различии, а по необходимости вступают в деятельную борьбу». «Если бы зло не противоборствовало добру, то оно не было бы злом, а было бы лишь натуральным явлением, как кривая линия или морской гад; но ведь оно в действительности вступает в борьбу с добром, показывая себя как действительное нравственное зло и тем открывая и добро как таковое в нравственном его качестве; а без противоборства злу добро оставалось бы только естественным образом бытия, как прямая линия или как парящий в небесах ангел».

Итак, духовный мир есть мир противоборства, требующий от человека жизненного решения. В борьбе со злом мирская власть использует насилие, облаченное в форму закона. Духовная власть опирается на силу народного духа, который следует беречь и пополнять. Мерой духа служит уровень сознания.

Нынешняя ситуация осложняется тем, что народ не доверяет мирской власти: власть сама нередко является источником зла, когда пренебрегает интересами народа ради прихоти кучки олигархов; жизнь показала, что представители высшей государственной власти способны на предательство национальных интересов и часто идут на поводу у сил, стремящихся установить новый мировой порядок, который классифицирован как «царство антихриста». Такая мирская власть неспособна, и практика это подтверждает, вести результативную борьбу со злом.

Приведем несколько примеров. Все попытки власти покончить с коррупцией только усиливают аппетит чиновников. Коррупция охватила всю страну. Ее масштабы таковы, что «разумным» размером «отката» чиновникам считается 10% бюджетных средств, выделенных на реализацию того или иного проекта; средний размер — до 30%, а «неразумный» откат доходит до 50—60% от объема финансирования, исчисляемого миллиардами рублей. Это озвучено начальником Экспертного управления Администрации Президента РФ. Сверхэксплуатация труда не знает пределов. В Нижневартовск 8 сентября 2006 года рабочие-нефтяники приняли на митинге Обращение к Президенту РФ2, в котором приведены такие факты. В 2005 году ОАО «Славнефть-регионнефтегаз» выплатило мажоритарным акционерам 26,837 млрд. руб. дивидендов и пополнило собственный капитал на 12,492 млрд. руб. А в фонд оплаты труда 17 тысяч работников направило всего 1,7 млрд. руб. Такой дикой эксплуатации в мире не найти. Обычно фонд оплаты труда составляет 70—80% общего объема дохода. Рабочие обнищали. Зарплата рабочих, занятых в тяжелом производстве, составляет 15—18 тысяч руб.

Духовная власть, способная выражать и отстаивать идеалы народной правды и вести борьбу со злом посредством духовной силы, в России не организована. Нет и духовных вождей, которые могут превратить духовную власть в созидающую силу, способную освободить общество от негативной психической энергии и противопоставить злу массовую психологию добра. Когда народ находится в таком разорении, ожидать от него выполнения вселенской миссии неразумно. Ему необходимо прежде позаботиться о собственном спасении: пробудить жажду очищения и подвига, захотеть лучшей жизни. «Как бы глубоко ни было падение человека или народа, какою бы скверной ни была наполнена его жизнь, он может из нее выйти и подняться, если хочет, т. е. если признает свою дурную действительность только за дурное, только за факт, которого не должно быть, и не делает из этого дурного факта неизменный закон и принцип, не возводит своего греха в правду».

Некоторые исследователи считают, что предназначение, которое интуитивно, но так обостренно осознается русским народом, сходно с определением общего предназначения земного человечества. Об этом пишет, например, немецкий философ В. Шубарт: «Вопрос: в чем предназначение русских на Земле? — тут же оборачивается другим вопросом: в чем предназначение человека на Земле? Русские непроизвольно связывают политические проблемы и задачи с последними вопросами человеческого бытия. В судьбе своего собственного народа они не увидели бы никакого смысла, если бы этим одновременно не раскрывался для них смысл судеб всего мира». «Можно без преувеличения сказать, что русские имеют самую глубокую по сути и всеобъемлющую национальную идею — идею спасения человечества».

В начале XIX столетия, подобную мысль высказал П. Я. Чаадаев: «провидение поручило нам интересы человечества», в «этом наше будущее, в этом наш прогресс». Духовная дистанция России от Запада позволит ей не повторить «весь длинный ряд безумств», критически освоить западный опыт, избежать заблуждения и исполнить ее историческое призвание — «дать в свое время решение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе», «мы призваны решить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество».

Русский народ — реалист, ему не свойственна особенно глубокая религиозность, хотя интуитивно, на уровне подсознания он и ощущает свою причастность к делам Вселенной. Вряд ли правильно выводить национальную идею за пределы мира, который русский народ творит и в котором он живет, и ориентировать его лишь на религиозную миссию, которая им не овладела. У него слишком сложная земная задача. Всю русскую историю пронизывает потребность коллективного выживания в условиях суровой природы и постоянной внешней угрозы. Ей подчинены национальная трудовая культура и культура государственности. Разве может подлинно национальная идея существовать обособленно от основ народной жизни? Заветы, которые русский народ унаследовал от своих предков и которые интуитивно осознает, касаются не сверхчувственного, а земного мира: истинное знание позволяло избавить мирскую жизнь от насилия и невежества, организовывать общество без рабства, учреждать народовластие.

Народная идея, в отличие от религиозной идеи, всегда проявлялась в форме силы мобилизующей, подпитывающей внутренние источники саморазвития и самоорганизации этноса. Вот и ныне народу предстоит заново осознать свою неустроенную жизнь, очистить мирскую власть от антинациональной накипи, вернуть ей нравственную основу, а духовную власть наделить свежей внутренней духовной силой, чтобы оба вида власти обрели способность противостоять злу.

Некоторые положения новой народной идеи уже доведены до логического завершения. По мнению Л. В. Лескова1, в качестве обновленной народной идеи можно предложить формулу «модернизационная экономика — социальная справедливость — национальная безопасность». Этой формуле, внешне привлекательной, не достает полноты народной правды, она лишь частично выражает мысль, к которой подошел исторический опыт народа, познавшего свою роль в мировом творчестве.

Потребность придать народной идее смысловую форму возникает во времена величайших испытаний народа, когда решается его историческая судьба. Во всех вариантах ее смыслового выражения содержится мысль о приоритете в общественной жизни нравственного начала. «Не в силе Бог, а в правде», — этой верой юный новгородский князь воодушевил свои дружины и одержал блистательные победы над шведскими и немецкими захватчиками, на столетия обеспечил безопасность северо-западных границ Руси. Произошло такое деяние в годы лихолетья, в ту бедственную пору, когда Русь изнемогала от борьбы с монголами и, казалось, у нее уже не осталось сил на сопротивление новому врагу. Князь-воин получил от народа имя Александр Невский и навечно остался в его исторической памяти.

Нравственность не сводится к чисто религиозному понятию. Под нравственностью понимаются нормы поведения и оценочные критерии, которые выработаны многими поколениями и позволяют охранять и личность, и этническое сообщество в процессе их взаимосвязи и взаимообусловленного развития. В русской культуре она воспринималась как осознание сущности, духовности и народного единства. В XIV веке вместе с возрождением великорусского народа создавалась новая культура государственности. Русь накапливала силы для освобождения от монгольского ига. В то время духовным вождем русского народа, яснее всех сознававшим его возможности, являлся Сергий Радонежский — простой монах-отшельник. Народные помыслы совпадали с задачами государственного строительства. Сергий Радонежский придал народной идее новое смысловое оформление: политическая крепость прочна, когда держится на силе нравственной. Именно к нему пришел московский князь Дмитрий и получил благословение на борьбу за национальное освобождение. Куликовская битва превратила мечту о государственной независимости Руси в реально достижимую возможность. За великий ратный подвиг князя-витязя стали именовать Дмитрием Донским. Он второй русский князь, которого народ назвал своим национальным героем и навечно включил в свою историческую память. Русская история более не засвидетельствовала примеров, когда бы носитель высшей мирской власти так близко соприкасался со всенародным чувством — правдой жизни.

В процессе нравственного выздоровления народа пришло понимание нового назначения верховной власти, осознание того факта, что только благо народа, сливаясь с благом государства, определяет общее благо. Общее благо стало тем общим интересом, ради которого стоит жертвовать частными интересами. Народ воспринял государство как носителя общего блага. Национальная идея получила завершенный вид, она превратилась в идеологию, осознанную народом.

Правило Сергия Радонежского не утратило своего значения и в дни переживаемой нами новой великой смуты: нынешняя власть действует не в интересах нации, а в интересах частных лиц, захвативших с ее помощью народное достояние, она отделила себя от народа и перестала заботиться об общем благе. Это лишило ее нравственной силы

Осознание народом сути общего блага, в котором сливаются воедино высшие потребности нации и государства, создает особое нравственное пространство, смягчающее противоречия между индивидом и обществом и наряду с понятием «свобода личности», конкретизирует понятие «свободная воля общества». Свободная воля общества, с одной стороны, выражается через нравственные нормы и законы, которые пресекают устремление личности подчинить себе свободные воли других индивидов; с другой стороны, она не препятствует желанию личности самоутвердиться, обретая превосходство над самим собой сегодняшним. Более того, свободная воля общества образует внешнюю среду, психическое поле, в котором каждому индивиду доступен критерий самоутверждения через социальный интерес — получать от его деятельности конкретные, значимые не только для него самого результаты. Народная идея слилась с понятием «свободная воля общества» и стала фундаментальной сущностью русской цивилизации.

В смысловом оформлении народная идея всегда бывает конкретна, доступна для понимания простого народа и не пересекается ни с грубым национализмом, ни с имперским устремлением правителей, ни с мессианством. Она востребована самой правдой жизни — условиями существования народа в суровой природно-климатической среде и постоянной внешней угрозе — и выражает осознанную необходимость единения помыслов и деяний народа, сплочения всех его сил для достижения общего блага. Без объединяющей нацию идеи социум беспомощен. Эта истина, наконец, понята и нынешней властью, которая сделала робкую попытку выдать за таковую лозунг «сохранение народа». Но отклика не получила. Народ нельзя возродить без действительно вдохновляющей идеи, исходящей от него самого. Видимо, в данной ситуации можно говорить лишь о том, что могло бы стать народной идеей, о ее составляющих, которые пока еще полностью не оформились и до сознания широких масс не дошли. Попытаемся свести национальную (народную) идею к конкретной формуле. На первом месте триады окажется то, что ныне более всего востребовано, — сильная власть, защищающая интересы народа и государства.

На отечественной политической сцене появился анонимный «Проект России», в котором утверждается, что стране нужна монархия. Сообщение сделано накануне 1 апреля, его можно принять за шутку, но и в таком случае поднятые в нем вопросы заслуживают внимания. В «Проекте» потребность в монархии объясняется так: Россия превращается в город, отданный на разграбление. Сейчас еще сохраняется преемственность власти, когда же преемственность исчезнет, страна развалится. На Украине, в Грузии, в Киргизии уже начался период активного распада. Правители, явившиеся из ниоткуда, скоро уйдут в никуда. Война против России ведется не ради власти и доступа к ресурсам. Согласно идеологии противника, нам нет места на Земле. Россию должен кто-то защитить, но защищать некому. Народ лучше политиков осознавал ситуацию: пока есть лицо, не заинтересованное в его ограблении, у народа будет защитник. Поэтому он до последнего держался за царя.

Приводится характеристика монархии (правда, весьма поверхностная). Монархия — власть двух институтов: светского в лице царя и духовного в лице патриарха. Они уравновешивают друг друга. Когда закон входит в противоречие с человечностью, русское сознание отказывает ему в повиновении. Монарх стоит выше закона. России нужен монарх. Только он спасет нас от уничтожения, которое замыслил Запад.

Появление «Проекта» свидетельствует о слабости нынешней системы демократической власти. Кстати, предположение о первоапрельской шутке, кажется, не подтверждается. Издательство «Олма-Пресс» переиздало «Проект "Россия"» официальным тиражом, обосновав свои действия так: «талантливо, да и тема назрела».

Депутаты Государственной Думы, наверняка, будут удивлены, если узнают, что государственная форма не выбирается по их желанию, она продукт культуры данного народа. Вырабатывает ее этнос, и в процессе движения во времени форма уточняет свои контуры и характеристики, соответствующие стадии этногенеза. В странах Западной Европы этот процесс завершился в XVIII—XIX столетиях. Русский этнос выработал контуры государственной формы в XVIII столетии.

В момент наибольшего развития этноса, усложнения внутренних связей и разнообразия их проявления возникает потребность в централизации государственного управления и неистребимое стремление к единоличной власти. Такая потребность исходит не от конкретных личностей, а от русского этноса, который пребывает в данном состоянии. На нисходящей линии движения этноса, в момент его распада, воцаряется демократия. Платон изучал развитие государственной формы в античном мире. Он назвал демократию самым худшим из всех состояний государственной формы. То, что демократия в период распада этнического сообщества подвержена вырождению, подтверждается и этногенезом этноса славяно-русов. Это можно проследить на примере русских республик: Новгорода, Пскова и Вятки.

Движение государственной формы во времени подчинено закону триединого процесса развития, открытого великим русским мыслителем К. Н. Леонтьевым'. Природная государственная форма, выработанная русским этносом, представляла систему учреждений, которая включала демократический и монархический элементы. Ее до основания разрушил Петр I, объявивший себя самодержцем. В рабовладельческой империи, которую создали Петр I и его преемники, представление о сильной власти отождествлялось с понятием единоличной власти императора.

Культура государственности — важнейшая характеристика цивилизационного развития. Русский народ наделен государственным инстинктом такой мощи, что ему оказалось под силу создание самой сложной и самой совершенной государственной формы — многонационального государства, в котором все народы могли жить равноправно. Однако мысль многих исследователей так и не пошла дальше петровской рабовладельческой империи, в которой в рабов был превращен собственный народ. До сих пор не изжито представление, будто самодержавие, ничем не ограниченный деспотизм и есть русская национальная традиция: «Российское государство испокон веков было властеустановлением самодержца, его государя. В этом смысле оно и понималось как государство. Это было очевидно и справедливо как для подданных монархической империи и, пожалуй, для Киевской Руси, так и для граждан Советской республики, когда к власти в результате революции пришел Ленин, а позже Сталин. Попытки создавать государство, которое бы не являлось волеустановлением государя, скажем, предпринятые Временным правительством, ни к чему не привели, кроме как его падению. Так же можно характеризовать и попытки Горбачева реформировать страну. Ныне модные в СМИ и в устах политиков слова о политической воле, даже если они являются самооправданием бездеятельности конкретного лица, тем не менее могут быть истолкованы как своего рода моление о такой воле и апелляция к традиции истории».

Государство как волеустановление государя — всего лишь плод фантазии Н. М. Казанцева. В действительности форма российской государственности как природная система, выработанная этносом и еще не исчерпавшая энергию развития, постоянно, вопреки всем попыткам ее разрушить, обнаруживает потребность в восстановлении всех своих элементов. В последней четверти XIX века, когда вновь воссоединились разорванные петровскими преобразованиями корни национальной культуры, попытались восстановить демократические элементы государственной формы: возродили местное земское самоуправление. В XX столетии демократический элемент был заново реконструирован, правда, впоследствии он подвергся сильной порче. Монархический элемент уничтожили. Но объективная потребность в централизации власти от такого действия не исчезла, а напротив, возросла; она питает и стремление личности к единовластию. Народ интуитивно ее ощущает и не отторгает: находясь на перепутье, он готов пойти за лидером, способным вывести его на правильную дорогу.

Обратимся к наблюдениям современного философа А. А. Зиновьева, который исследовал отношения народа и власти в сталинскую эпоху Сталинская эпоха — юность советского общества, период превращения его в зрелый социальный организм. В тех исторических условиях сталинизм был закономерным продуктом Великой революции и единственным способом для нового общества выжить и отстоять свое право на существование. «То было время великого (великое — не обязательно хорошо) социального творчества» миллионов людей «Многие исторические открытия делались на наших глазах. И мы сами принимали в них участие в качестве материала творчества и в качестве творцов».

А. А. Зиновьев ссылается на закон необходимости, который направляет свободу творчества: одна из особенностей исторического творчества — необходимость и возможность реализовать потребность именно таким путем. «И дело не в том, что реальность оказалась хуже сказки — во многом она оказалась лучше, — а в том, что жизнь пошла в непредсказуемом направлении и сказка утратила смысл». Реальность есть результат поисков наиболее жизнеспособных вариантов организации жизни. «Сталин и его соратники одержали блистательную историческую победу, построив новый тип общества со всеми его атрибутами, и в колоссальной степени усилили мировую тенденцию к коммунистическому социальному устройству».

А. А. Зиновьев пришел к выводу: «я тогда с абсолютной ясностью понял одно: противопоставление народа и власти в нашем обществе лишено смысла, что власть здесь есть прежде всего организация всего населения (народа) в единое целое». Система власти как организация народа имела свою структуру. Общество в целом есть объединение не просто людей, а учреждений — своего рода первичных коллективов или- клеточек. Учреждение (клеточка) имеет очень сложное строение в смысле различия положения людей, их функций и взаимоотношений. В реальности имела место густая сеть власти и управления, которая постепенно вовлекала в себя почти все население. Она только еще складывалась, изобреталась. «Человеческий материал, доставшийся от прошлого, был неадекватен этой системе по психологии, образованию, культуре, профессиональной подготовке и опыту».

Эта система нуждалась в строгом контроле со стороны еще какой-то системы власти, независимой от нее и стоящей над ней. Такой системой сверхвласти и явился сталинизм, сталинское народовластие. Система народовластия выглядела так: «на самом верху — сам вождь с ближайшими помощниками. На самом низу — широкие народные массы. Органы государственной безопасности как инструмент сверхвласти и как механизм, связующий вождя и массы». Народные массы вовлекались в эту систему через активистов. Часто это были бескорыстные энтузиасты, они имели поддержку в коллективе и сверху. Органы государственной безопасности пользовались высшим доверием народных масс. Им верили безусловно. Им помогали. Сотрудничество с ними считали почетным долгом. Они и были, несмотря ни на что, «самой честной и справедливой организацией в стране. Это кажется диким, но это факт. Как работали органы в смысле репрессий, общеизвестно. Но почему-то выпала из поля внимания та гигантская работа, которую они проделали по очистке общества от всякого рода мрази и по воспитанию масс людей». Новая сеть власти «естественным образом вырастала из условий жизни в коллективах нового общества и из необходимости объединения их в целое общество, создавалась она под контролем сталинской сверхвласти и под ее защитой. И она в массе была тоже народной как по составу людей, так и по их уровню и способу жизни». Тут имело место «живое историческое противоречие. Сталинизм способствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе с тем он противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее рост и рост ее силы. Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили бы... Когда эта сеть власти приобрела более или менее приличный вид, сталинизм как форма власти изжил себя и был отброшен. Народовластие кончилось. И власть на деле перешла в руки "законной" партийно-государственной системы». Культ вождей изобретен не Сталиным. «В течение трех столетий насаждался культ Романовых. Были культы Троцкого и Зиновьева. Кстати сказать, совершенно незаслуженные. Был культ Бухарина. Я уж не говорю о культе Ленина. Культ Сталина был последним из них. И был он в данном случае необходимым элементом народовластия. Сталинисты помогали ему. Но рос он снизу. И нужен был как средство непосредственного контакта вождя с массами. В тех условиях вождь вместе с народом противостоял нарождающейся сети власти».

А. А. Зиновьев, который у российских либералов пользовался авторитетом как противник советской власти, отметил главное, и его вывод не согласуется с установками либералов — стремление к единовластию имеет объективное основание, культ вождя рос снизу как выражение воли масс.

В наши дни прежняя система власти как организация народа разрушена. Связь между народом и новой властью утрачена. Стремление к единовластию нашло законодательное выражение в виде сильного президентства и уже было доведено «до дикого произвола одного лица», что свидетельствует о слабости демократических элементов власти, сработанных по рецептам Западного мира. России нужен не институт монархии или президентства как таковой, необходима система власти, в которой стремление к единовластию сдерживалось бы сильными демократическими тенденциями. Их еще предстоит создать. Государственная Дума и судебная власть как новые политические институты народом не приняты, он им не доверяет (Думе доверяет 2%, прокуратуре — 6% населения страны). Собственную оригинальную культуру государственности способна выработать только нация, наделенная государственным инстинктом. Но чтобы народный инстинкт проявился, к власти в России должны прийти люди, обладающие государственным чутьем.

Государству необходимо обладать сильной экономической властью. Эта потребность также объективна, она объясняется природой национального хозяйства: дефицитное хозяйство предполагает мобилизационный тип развития, а это возможно лишь при централизации экономической власти в руках государства.

Второе место в триаде слагаемых народной идеи займет нравственное начало. Русский народ воспринимал царя, но только справедливого, а суд — общинный, по совести. Во все времена крепость власти определялась силой нравственной. Законы, на которые может опереться государственная власть, должны иметь нравственное основание. Без этого социальная справедливость в обществе не достижима, и власть не может рассчитывать на народную поддержку. Юридические законы на нравственном поле не действуют. Попытка прописать в законах все стороны социальной жизни — невыполнима и бессмысленна.

Необходимо возродить и модернизационную функцию. У нее конкретная и труднорешаемая задача: восстановить на неэффективных территориях хозяйство, которое позволит России сохранить национальную безопасность и обрести возможность независимо развиваться в изменяющемся мире. Но для этого необходимо изменить курс нынешних реформ, которые подавляют модернизационную функцию.

Теперь представим полностью формулу определенной нами народной идеи: система государственной власти, защищающая интересы народа, — нравственное начало, придающее власти крепость, — непосредственное участие народа в творчестве своей жизни.

Остается ответить на вопрос: примет ли ее народ и станет ли она силой мобилизующей? Российская история подтверждает возможность формирования в многонациональной стране общего духовного пространства на основе общности интересов. Основанием для такого единения является общая историческая судьба, которая придала ряду ментальных факторов над этнический и межэтнический характер и сделала их системообразующими для целого ряда генетически различных культур. Может ли так понимаемая русская идея увлечь за собой и другие российские народы? Ответ мы видим положительный. Все составляющие идеи и она в целом в равной степени отражают коренные интересы всего населения страны.

Итак, народная идея является формой мобилизации его нравственных возможностей. Она поднимает дух народа, объединяет его силы и придает им дополнительный импульс. Это способствует нравственному и физическому возрождению народа, подъему во всех сферах материальной и духовной жизни.


   
 
  • Опубликовано: 6 апреля 2015 /
  • Просмотров: 23530
  •  (голосов: 1)
Выбор работ
Реклама
О нашем учебном сайте

Для всех студентов и даже нерадивых,

Для умных аспирантов и девушек красивых,

Для тех, кто изучает языки,

Для всех, кому нужны курсовики

(дипломы, авторефераты, диссертации),

Для будущих философов, психологов, юристов,

Для правоведов, сварщиков, экономистов,

Для всех, кто к знаниям стремится,

Учебный добрый сайт ну очень пригодится.