Философия. Крылова Е. Э

5. Философия эпохи эллинизма.

А). Отличительные особенности эллинистической философии. Историческое время и философская эпоха после Аристотеля, эллинистический период, являясь органичным развитием классики, радикально меняет большинство мировоззренческих установок античной культуры. Говоря о наступлении этого периода, А.Ф. Лосев справедливо и выразительно замечает следующее: «...Трудно судить о том, чего тут было больше — отказа от мысли или утончённой рефлексии... Усталостью и тонким разочарованием веет от этой философии. Кругом ширится и высится хаотическая нагромождённость жизни, а стоический мудрец – тих и беспечален, эпикуреец сосредоточенно покоится в глубине своего утончённого сада и скептик ни к кому и ни к чему не испытывает потребности сказать «да» или «нет». Есть что-то загубленное, что-то долженствовавшее быть, но не перешедшее в бытие – здесь, в этих наивных, но углублённых и даже величавых учениях: о «мудреце». Какая-то великая душа перестала стремиться и надеяться, что-то случилось непоправимое, окончательное, чего-то большого и сильного, чего-то прекрасного и величественного уже нельзя было вернуть, да и вспоминать-то уже не было сил. Эллинизм этого периода как бы махнул рукой на все, на прошлое, на будущее, а в настоящем он только хотел бы забиться и уйти в себя. Печать непоправимости, безвозвратности, примирённости с неудачей всего бытия в целом лежит на этих красивых, но бесплодных философских школах раннего эллинизма. Им не хватает энергии, целеустремлённости, движения. Все три школы удивительно пассивны, духовно-пассивны; они только реагируют на бытие, но не устрояют его, и даже не хочется им и познавать это самое бытие, пусть оно живёт и развивается как ему угодно, а я буду вкушать сладость бесстрастия вдали от его шума, от его истории, от его беспокойства»[122].

а). У послеаристотелевских мыслителей практически невозможно отличить их нежелание быть высокими теоретиками от их неспособности к этому. Этим они не только определяют облик завершающего периода античной философии, но и символизируют возникновение особой, ранее не существовавшей формы жизнеустройства.

Для эллинизма характерен интерес к глубинам субъективного самочувствия человека, примат субъективного интереса над объективной онтологией. Но этот рождающийся субъективизм – еще не персонализм и индивидуализм, а погибающий космоцентризм. Объекты мира интересуют философов этого времени лишь постольку, поскольку их знание помогает понять жизненную задачу субъекта – устройство собственной жизни, понять принципы организации, даже культуры субъективного устроения.

Рождается мировоззрение имманентности (имманентный – внутренний, оставшийся в чём-то). Прежняя натурфилософия переводится на язык смыслов, открывающихся внутреннему человеку («опрокинутому в себя»). Природный мир приобретает характер небывало остро и чувствительно переживаемой предметности (внешних условий для проявления человеческой жизни). Эллинизм проявляет спрятанный в мифологии и натурфилософии символизм и создаёт свою «онтологическую аллегорию», в которой космос и бытие оказываются величественным переложением, вариацией единственной темы: непознаваемой бездны судьбы.

б). Человек может раскрывать мир только на путях индивидуально-дифференцированного самоутверждения. Организуя себя, человек не всё, но многое понимает в организации мира. Идеал калокагатии трансформируется в идеал дифференцированной личности, обострённо чувствующей себя, и способной проявлять внешние, не связанные с внутренним миром, дисциплину, сообразительность и социальность. Причём обозначаются как бы три модели культуры субъективного устроения: либо в виде эстетического самонаслаждения, либо в виде логической и моралистической дрессировки, либо в виде безобязательности и безразличия. Соответственно и три важнейшие направления философии: стоики, эпикурейцы, скептики и циники.

Б). Сократические школы. Такая трансформация культуры и философии начинается уже при жизни классиков. И философия Сократа и Аристотеля по-разному способствуют ей. Первоначально эти изменения связаны с деятельностью так называемых сократических школ, к которым относятся: мегарская, киническая и киренская (иногда выделяется еще и элидо-эритрейская). Представители и, прежде всего, основатели этих школ входили в число слушателей Сократа. Они были не обременены аристотелевской страстью к теоретизму и аристотелевской способностью к нему. Тенденцию Платона превратить жизнь Сократа в философскую концепцию, они реализовали в обратном, в сравнении с Аристотелем, направлении, не абстрактном и созерцательном, а прикладном. Попытались в понятной форме вывести из жизненного опыта Сократа философствующую мораль или антимораль.

а). Наиболее теоретичной из всех этих школ была мегарская (IV – III вв. до н.э.). Основателем её является Евклид из Мегары. Его философия – это синтез философии элеатов и этических воззрении Сократа. Принцип добра в его философии абсолютизирован и превращен в самостоятельную сущность. И эта сущность имеет совершенно нематериальный, концептуальный, понятийный характер.

Поэтому исходный пункт мегарского учения составляло сократовское учение о понятии. Лишь в познании и из понятий мы можем получать истинное знание, собственно знание нашего предназначения. Поэтому действительность может приличествовать только тому, к чему это познание относится, т.е. неизменной сущности вещей.

Телесный мир, о котором нам свидетельствуют чувства, вообще нельзя считать существующим. Возникновение, уничтожение, изменение, движение невозможны, Всё подлинно существующее и действительное сводится, в конце концов, к единству. Единство отождествляется с высшим понятием сократовской мысли – Добром или Благом. Единое-Благо – единственно, что только и есть. Оно неизменное, само себе равное, и называется различными именами: рассудительностью, разумом, Божеством и т.д.

Для доказательства непреодолимого дуализма духовного и материального в мире мегарики пользовались приёмами, близкими софистическим. Составление такого рода доказательств было основной теоретической работой этой школы. Основной фигурой осуществлявшей эту работу был Эвбулид. И за эту деятельность школа получила ещё одно своё название: диалектической или эристической.

б). Антиподом мегарской школы была школа киников. Высокая степень антиморализма, эпатажа, скепсиса отличает эту философию, точнее, эту систему воззрений. Киники не осуществляли теоретической деятельности, а просто обращались к толпе, при этом не с целью обучения, нравственного совершенствования, а скорее вызова, насмешки, уязвления и т. п. Позитивным пафосом их выступлений было доказательство неразумности всех существующих порядков и проповедь всех форм бедности, не только на словах, но и на примере личной жизни.

Так, Антисфен (ок. 450 – ок. 360 гг. до н.э.), основатель кинизма, в течение всей жизни вынужден был доказывать своё равенство и, по его мнению, даже превосходство, над согражданами афинянами, поскольку не был чистокровным афинянином и был сыном несвободнорождённых родителей.

Более поздний представитель кинизма, Кратет (расц. ок 320 г. до н.э.), происходивший из знатной и состоятельной семьи, отпустил на волю рабов, роздал имущество и стал вести жизнь философа-киника, увлекши в это свою жену и дочь.

Исторические анекдоты о кинике Диогене Синопском (ок. 412 – ок. 323 гг. до н.э.) общеизвестны. Диоген – тот, кто жил в бочке. Диоген – тот, кто в ответ на обещание Александра Великого исполнить любую его просьбу попросил его отойти и не заслонять солнца. Диоген – тот, кто с фонарём среди бела дня искал на рыночной площади Афин «Человека».

Название этого философского направления связано с греческим словом «собака» – «кинос». Гимназий, открытый основателем кинизма Антисфеном назывался Киносарг (зоркий пёс), по названию холма при храме Геракла, где гимназий располагался. Сам же Антисфен называл себя «Истинный пёс». Смысл и содержание кинического учения превратили в латинской культуре понятие «кинизм» в понятие «цинизм».

Представители кинизма стремились не столько к построению законченной теории бытия и познания, сколько к отработке и проверке на себе определённого образа жизни. Любое теоретическое знание, в том числе и философское, имело в их глазах очень малое значение. Так, Антисфен говорил, что философия научила его «умению беседовать с самим собой», а Кратил утверждал, что она научила его «жевать бобы и не знать забот». Главной же наукой Антисфен считал «науку забывать ненужное».

Исходной идеей кинического образа мыслей является отрицание каких бы то ни было общих исходных принципов. По их мнению, существует лишь то, что можно воспринять чувствами, воспринимать жизненно натурально и максимально просто. Прежде всего, это конкретные вещи и действия. Бессмысленны представления о вечной бессмертной душе и её противопоставлению смертному телу. Платон и его учение об идеях были главной мишенью для насмешек киников.

При этом киники, особенно основатели – Антисфен и Диоген, считали себя приверженцами подлинной добродетели. Полагали, что если чему и можно научить людей, так это добродетели, но научить не иначе как примером собственной жизни. Добродетель же – внутренняя невозмутимость и независимость: автаркия (автономность). Автономность внутреннего существования человека была для них единственным своеобразным непререкаемым абсолютом, в какой бы форме она не проявлялась, даже в форме бесстыдства и самодурства.

Житейское опрощение дополнялось интеллектуальным. Единственный теоретический интерес Антисфен (в ранние годы) проявлял к риторике. «Рассмотрение имён» он считал «началом образования». Но в отличие от софистов он утверждал, что «об одном может быть высказано только одно», а именно единственно лишь его собственное наименование, которое есть одновременно и понятие, т.е. «то, что раскрывает, что есть и чем бывает тот или иной предмет»[123]. Поэтому он полагает, что не может быть никакого противоречия и неправды, не может быть неподлинности, поскольку нет какой-то особой подлинности, помимо очевидного.

По-видимому, Антисфен не принимал форму суждения как форму понимания мира и жизни. В суждении неоправданно отождествляются принципиально несравнимые субъект и предикат. Субъекту на непонятных основаниях приписывается что-то, о чём говорит предикат.

Практика простой жизни как бы предписывает нам пользоваться по преимуществу именами-наименованиями, что позволит избежать парадоксов и неправды. Нужно говорить не «Это – вот то-то... », а просто: «Это... », и можно даже заменять слова абсолютно понятным действием. Так, именно Антисфен считается тем философом, который в ответ на рассуждения элейцев об отсутствии и невозможности движения встал и начал ходить.

Это хорошо согласуется с представлением о добродетели как автаркии. Добродетель проявляется в поступках и не нуждается ни в обилии слов, ни в обилии знаний, она в наличии у человека силы и свободы, для того, чтобы «поступать». Для нее необходима лишь сократовская сила добродетели. Мудрец ни в чём, кроме этой силы, не нуждается. Безвестность и самодостаточная активность внутренней жизни для него высшее благо.

Видимая примитивность кинического учения в сравнении с виртуозной диалектикой платонизма и аристотелизма – лишь оборотная сторона стремления всецело сосредоточится на одной простой идее: мысль – только средство, а цель – жить по-кинически. Значит, не по законам внешнего общественного устройства, а по законам собственной автономной добродетели.


   
 
  • Опубликовано: 9 октября 2013 /
  • Просмотров: 43048
  •  (голосов: 1)
Обратите внимание на похожий учебный материал
  • Педагогическая антропология
  • Автореферат. Концептуализация понятий «язык» и «родной язык» в языковой картине мира
  • Политология. Методические указания по выполнению контрольной работы для студентов всех специальностей
  • Диссертация. Концепты Mind, Heart, Soul в современном английском языке
  • Автореферат. Структуры концептов правда, истина, truth в сопоставительном аспекте
  • Диссертация. Функционально-языковые возможности англо-русской морфологической модели (Часть 2 из 2)
  • Автореферат. Проблематика и поэтика автобиографических повестей о детстве второй половины х1х в
  • Автореферат. Корреляция концептов «жизнь» и «смерть» в идиостиле Б. Л. Пастернака (на материале романа «Доктор Живаго»)
  • Диссертация. ЛЮБОВЬ как лингвокультурный эмоциональный концепт: ассоциативный и гендерный аспекты
  • Выбор работ
    Реклама
    О нашем учебном сайте

    Для всех студентов и даже нерадивых,

    Для умных аспирантов и девушек красивых,

    Для тех, кто изучает языки,

    Для всех, кому нужны курсовики

    (дипломы, авторефераты, диссертации),

    Для будущих философов, психологов, юристов,

    Для правоведов, сварщиков, экономистов,

    Для всех, кто к знаниям стремится,

    Учебный добрый сайт ну очень пригодится.