Есть ли будущее у русской цивилизации?

Две тенденции русской жизни

Сознание жизни — не просто чувство существования, чувство жизни, но и отчетливость в ней. Это в полной мере относится и к духовной жизни. И. Т. Посошком в начале XVIII века, т. е. спустя 7 столетий после официального принятия греческой веры — христианства, отмечает отсутствие у русского народа понимания духа и смысла православия. Лишь каждый сотый мог быть причислен к истинно верующим, а остальные 99% в лучшем случае ограничивались формальным соблюдением обрядовой стороны веры и в суть православия глубоко не вникали: «разве, что сотый знает, что есть православная вера». Многие служители церкви, занимающие высокое положение, «не то, чтобы кого от неверия в веру привести, но и того не знают, что т. е. речение вера». «В Новогороде видел я прошлого 720 года новоставленика такова в диаконстве, что на литургии не мог единыя страницы во евангелии прочести, еже бы разов пяти-шти не помешатися». Два столетия спустя другой русский мыслитель, князь Е. Н. Трубецкой, так формулирует свое наблюдение: «в России наклонность к пассивной религиозности «.

В царствование Петра I в российском обществе возникло эсхатологическое настроение, что возможно лишь в катастрофические эпохи такого характера, когда неблагополучие затрагивает все стороны народной жизни, но с наибольшей силой отражается в духовной сфере. Должно случиться нечто сверхнеобычное, чтобы вызвать предчувствие конца света у населения с пассивной религиозностью. Попытаемся понять смысл неблагополучия.

Чтобы уяснить смысл и меру перемен в духовном мире, остроту противоречий, надлежит вернуться в то время, когда по настоянию верховной власти на Руси насаждали новую официальную религию. Мы не станем излагать проблему подробно, рассмотрим тезисно несколько вопросов. Сближение ведического православия с христианством предвидел еще князь Русколани Бус Белояр. После гибели в IV веке н. э. Русколани — первого царства антов, славян и русов — центр русской жизни переместился на северо-запад. Славянорусы создали новую могучую державу, объединившую Новгородскую Словению и Киевскую Русь. Она на равных соперничала с крупнейшими государствами тогдашнего мира — Византией и Арабским Халифатом.

С IX века Русские земли оказались в непростой геополитической ситуации: с запада угроза исходила от набирающего силы католического мира, с юго-востока давила падкая на грабежи кочевая степь. Бус Белояр говорил о будущем сближении с христианством ради сохранения Руси и нового возрождения ведического православия. Крещение Руси при Владимире и выбор конфессии — решение, продиктованное не культурной потребностью, а политикой: шел процесс укрепления верховной власти; греческое православие приписывало верховной власти божественное происхождение, и, в отличие от римского папы, православный патриарх — глава духовной власти — открыто не претендовал на светскую власть, Христианская церковь имела хорошо организованную, многочисленную и деятельную армию священнослужителей. За девять веков своего существования она накопила большой опыт борьбы с инакомыслящими, для чего использовала свою экономическую мощь и поддержку верховной власти. Русская православная церковь прежде, чем достичь монополии в духовной жизни, сложилась как сила экономическая. Это вообще характерно для христианского духовенства, которое всегда и везде в первую очередь стремится поставить над народами новую элиту из своих ставленников и ввести налоги, взимаемые в ее пользу. Знали об этом и на Руси, потому и относились к христианству настороженно.

Новое духовенство, пришедшее с Крещением Руси, добилось и от князя Владимира привилегий, подобных тем, какими оно располагало в Византии. Церковь получила в свое владение огромные земельные площади, охотничьи угодья, рыбные промыслы. Она освобождалась от государственных повинностей, уплаты налогов и торговых пошлин, имела право сбора в свою пользу налогов с населения, живущего на монастырских землях, и право собственного суда. Такого на Руси еще не бывали Волхвы, прежние духовные пастыри, на экономическую власть не претендовали.

Духовенство умело воспользовалось привилегиями и делало все для всемерного усиления своего экономического могущества. В монгольский период православная церковь превратилась в крупнейшего землевладельца, вела крупный торг и широко использовала приемы ростовщичества. Церковные земли, согласно «Ясе Чингисхана», монголами не разорялись, население, проживавшее на этих землях, налогами в пользу хана не облагалось. Так в русской экономике появился новый хозяйствующий субъект, обладающий сильной экономической властью, который в этой сфере не без успеха соперничал с государством.

Хозяйственная практика церкви противоречила ее собственной идеологии, не говоря уже о традициях русского предпринимательства. На этой почве в эпоху Первого Московского царства возник резкий конфликт между обществом и церковью, Социальное движение против имущественных притязаний церкви растянется по времени на несколько столетий, затронет отдельные слои самого русского духовенства и получит в народе название «нестяжательство». Противостояние не ограничивалось богословскими спорами, оно касалось острых практических вопросов, отражало борьбу светской и духовной властей за передел экономической власти в Московском государстве.

Усиление экономического могущества церкви вступило в противоречие и с интересами верховной власти, которая проводила объединительную политику и нуждалась в монастырских землях для организации поместного землепользования служилых людей Иван III, первый государь Всея Руси, на церковном Соборе 1503 года, где обсуждалась эта проблема, был на стороне "нестяжателей», но не добился успеха: церковь яростно отстаивала свои привилегии. Кстати, одной из причин реформации в западном христианском мире явилось недовольство населения экономическим могуществом церкви: буржуазия в союзе с частью дворянства выступила за «удешевление» и «демократизацию» церкви.

Итак, с крещением Руси верховная власть приобрела союзника в лице духовенства, но была вынуждена делиться с ним своими властными правомочиями. Церковь получила статус правомочного лица в области экономики и судопроизводства. Дальнейшая эволюция духовной власти длительное время шла в направлении соединения ее с властью экономической. Передел собственности и экономической власти — главная причина обострения отношений между верховной светской властью и православным духовенством.

В духовной области христианская церковь стремилась к уничижению ведического православия, к полной монополии. Но желаемого не достигла; вместо монополии христианской веры установилось двоеверие, четко обозначились две тенденции духовной жизни. Неудача греческой церкви объяснима: Русь и Византия — отдельные культурно-исторические миры, и у каждого из них имелась своя исконная духовная основа. Русская национальная культура ко времени заимствования греческого православия уже состоялась во всем многообразии своего проявления.

У греческой православной церкви имелось два пути завоевания сознания русского человека. Один означал курс целенаправленного сближения с национальной культурой, приспособления к ней, с акцентом на том общем, что имелось у разных ветвей веры в Единого Бога. Он предполагал просвещение народа. Другой путь — низведение православной ведической религии к язычеству и демонизация славянских божеств. Ставка в данном случае делалось на невежество населения.

Стремление греческих священников, занимавших высшие посты в Русской церкви, достичь скорой победы и изначальная установка христианства стать единственной и всемирной религией человечества определили выбор второго пути в качестве приоритетного. Началось шельмование русской национальна культуры. Духовное богатство, созданное до христианизации объявлялось порочным и ложным.

Христианская церковь широко использовала в своей практике подавление других культур и религий, для чего привлекались идеи демонизации, развитые в учении Иринея, богослова II века. Ириней пытался установить «правовое отношение» между Богом и Христом, с одной стороны, и дьяволом — с другом Из абстрактных рассуждений богослова греческая церковь выработала «научную» основу демонизации ведического православия: 1) для новых христиан бывшие боги становились дьяволом и демонами, т. е. превзойденными божествами, богами прошлого, богами отсталыми, мнимыми и ложными. Как всякие пережитки, они теряли свою божественность и превращались в ее противоположность; 2) вся древняя премудрость, хотя она была крайне разнообразна и нередко поражала своей красотой, объявлялась «по сути своей ложной» и подлежащей разрушению; 3) дьявол и демоны используют свои способности и знания во вред человечеству, чтобы подорвать власть Бога над людьми; их вредительство чаще всего проявляется через людей, которых они наделяют особыми способностями, — чародеев, волхвов, прорицателей и т. д. Таких людей, служителей дьявола, необходимо опорочить в глазах простого народа, превратив в злодеев.

Идея демонизации позволяла подвести под идеологические установки христианской церкви правовую «основу»: демонослужителя отождествили с идолопоклонником и стали наказывать не за совершенное им преступление, а за веру в отживших богов. Наказания духовные, из которых самыми строгими считались отказ в причастии и отречение от церкви, для демонослужителей не годились, их заменили жестокими пытками и казнями. В наши дни Запад для давления на непокорные страны также прибегает к этому испытанному старому средству — демонизации, называя их странами-изгоями, империями зла, обвиняет в нарушении «демократии» и «прав человека», т. е. применяет прежние уловки,

Вот почему греческие церковники, придя на Русь, так спешили причислить православную ведическую веру, языческой не являющуюся, к язычеству. Открывалось «правовое поле» для ее демонизации, преследования и физического уничтожения волхвов — носителей и хранителей духовной культуры славяно-русов. Теперь, с третьей попытки (первые две попытки окрестить славяно-русов оказались провальными) чужую веру и чужих богов насаждали на Руси уже силой оружия, имея не только поддержку князя — верховного правителя, но и «законное» правовое основание. Новые «учителя» жгли огнем, разрушали ведические святилища, волхвов называли демонами, служителями дьявола и потому преступниками, подлежащими жестокому наказанию. Им рубили на плахе головы, их четвертовали.

Прошлое славян «объявили "бесовским", как "бесовскими" же были объявлены не только языческие божества, но и все, что имело отношение к обычаям и фольклору. О своей Родовой связи с Исварогом славяне не смели вспоминать. Бог, насаждаемый проповедью греков, стал грозным, наказывающим за веселье и радость. Даже простую улыбку на лице жизнерадостного славянина принимали за "бесовское наваждение", а уж танец или песня были поставлены под прямой запрет. Невинные танцы с пением: "а мы просо сеяли, ой, Дед Ладо, сеяли", были объявлены тяжким грехом. Человеку оставалось лишь пригнуть шею к земле и работать на ней, а любой смех или шутка уже считались "непристойностью"».

Новгородцы вначале отказались признать христианство официальной религией. Князь Владимир, до того силой окрестивший киевлян, послал против них отборное войско. Город разрушили и сожгли. Оставшихся в живых новгородцев огнем и мечом заставили признать нового Бога.

«По своему характеру это насаждение христианства было революцией и сопровождалось такими же зверствами, как и в славянских землях на Западе». В западных славянских землях немцы творили над славянами «неслыханные зверства — распятия, надевание на кол, сжигание заживо и т. п. под предлогом насаждения христианства, а на деле — для грабежа». «Награбленное немцами добро и славянские земли, захваченные "во имя Христа", разделяли между немецкими князьями и епископами, и эти последние натравливали своих князей на славян "не ради Христа, а ради живота". То же проделывал знаменитый Ливонский Орден тевтонов с литовцами и русскими, пока не получил отпора от св. Александра Невского при Чудском озере. Однако это случилось слишком поздно для Белоруссии, Мазурии и Мазовии, которые за это время были поглощены немцами. Даже само имя белорусов стало немецким, перейдя в Пруссию, и сами они стали называться пруссаками. Ясно, что это была жестокая борьба германизма со славянами, а никак не "насаждение христианства". Поморяне стали Померн, Браннибор — Бранденбург, а лабы исчезли совершенно, как и оботриты, от Мазуров осталось лишь одно имя и танец, а также пасхальное блюдо, а от Мазовии в польском языке осталось имя Мазовецкий». Подобные зверства греческие священники творили на Руси. Русская земля обагрилась кровью «от буйного насаждения христианства боярином Путятой, Владимиром и Глебом Станиславовичем. Известно, что народ загоняли голыми в стужу в воду и так "крестили". Многие на третий день уже были на том свете, особенно дети и старики. Народ сильно сопротивлялся введению христианства на Руси, плакал, дрался, кое-где даже не без успеха». «Если дружина княжья, сопровождавшая греческих попов, была сильной, то сильными были и верующие язычники, стоявшие за Сварога. Не раз дружина попадала в засаду, из которой не выбиралась». «Поднимались восстания. Бывали моменты, когда князь Владимир не знал, одолеет он язычество или нет. Если бы не постоянная греческая помощь и если бы не отсутствие священников в язычестве, то, пожалуй, и не одолел бы. Сопротивление огнищан было спорадическим, хотя и буйным, грозным, но мало организованным. Малочисленная дружина побеждала жестокостью и военными знаниями».

«Греческий поп наезжал время от времени, оставаться на весях боялся и говорил по-русски с пятого на десятое. Многих из них, конечно, наши предки сожгли. Одним словом, жестокости было как с одной стороны, так и с другой, сколько угодно. И вовсе не так легко и просто "принял" христианство русский народ, как об этом говорится. Он понимал, что за ним, христианством, есть греческая мыслишка: "станут христианами, мы ими будем командовать". Правда, этого не случилось, но могло вполне случиться, ибо византийское христианство в то время было политическим оружием в руках греков. Они так же делали при помощи христианства свою политику, как германцы при той же помощи забирали славянские земли».

С особым рвением уничтожались материальные носители национальной культуры. «Славяне "почались" с крещения в Днепре. Все прошлое искоренялось. Прежнего существования у них больше не было! Все, где говорилось о прежнем, уничтожалось. "Дощьки", на которых были древние записи славянских верований, были сожжены»3. «Люди в черном жгли книги, записки, манускрипты, берестяные грамоты, написанные "чертами и резами", с лица славянских земель стирали местное письмо и местную культуру, спеша заменить чужой». Так впервые русские люди узнали, что знания, не соответствующие христианским догмам, — запретные знания, что книги, по которым они прежде учились сами и учили своих детей, нельзя не только читать, но и хранить дома.

Дикие преступления иезуитов от православия против целого народа, их лицемерие, прикрытое ими же придуманным оправданием, что допустимо любое преступление во славу Божью, в официальной истории выдается за великое благодеяние — приобщение «варваров»-славян к истинной цивилизации.

С подачи церковников ведическое православие и ныне называют русским язычеством. «Религия их была не язычеством — мы его так называем, потому что все его так называют, — а религией всемирной Жизни и Любви. Эта религия приготовила почву для христианства, и с тем большей яростью христиане ее выкорчевывали». Основной признак язычества — отсутствие веры во Всевышнего. Славяне же, носители ведической культуры, «верили в Единого Бога, господина мира и его судеб, во всемогущее его предвидение, веровали, что божество спасет того, кто следует его законам и избегает зла; сознавали долг любви к ближнему, выражая его и призрением сирот и нищих, и милосердием к пленным, и гостеприимством столь явным, что оно поражало всех чужеродцев».

Противостояние двух культур, греческой (христианской) и национальной (ведической), преподносят в виде борьбы нового, прогрессивного со старым, отжившим, подлежащим забвению. Для лучшего понимания сути происходившего напомним, что новое и старое — две противоположные силы, тенденции. Борьба между ними составляет движущую силу развития общества. Новое то, что двигает, направляет развитие в определенных исторических условиях, а под старым понимается в данной связи все, что тормозит данное развитие, препятствует ему.

Важно учитывать, что новое вырастает из старого, находится в нем в зародыше. Все положительное, что было в старом, в снятом виде остается в новом. Само появление качественно нового подготавливается в процессе развития противоречий старого. Не все возникающее является подлинно новым, а лишь то, что обнаруживает себя как более прогрессивная форма, способствующая дальнейшему развитию. Новое обнаруживает себя как таковое в победе над старым.

Соотношение двух культур не подходило под определение поведения диалектической пары — нового и старого. Шельмование национальной религии, попытка ее демонизации, физическое уничтожение ее хранителей и носителей желаемого результата не приносили. Русская культура достигла той стадии зрелости, когда слепое подражание уже невозможно. Тем более не могла утвердиться религия, насаждаемая сверху, по приказу. Приобщение Святой Руси к европейскому христианству в лучшем случае ограничивалось усвоением ее суррогата.

Народ упорно не желал отказываться от своей истории и культуры. Он стал покидать обжитые места и уходить на север, в леса, подальше от греческих попов и предавших его князей. Церковникам пришлось отказаться от прежней тактики. «Видимо, что-то с ними случилось, что они перестали так изуверски истреблять старые обычаи и стали их приспосабливать к христианскому содержанию. Причины мы не знаем, но, вероятно, это был сполох всех и всяческий уход в леса, на север, от князей и их дружин, крестивших не столько водою, как "мечом". Вероятно, уходы были значительными, а потери в рядах дружин тоже, так что до прихода татар на Руси уже обозначилась миграция к северу. Это и вызвало ослабление преследований после Глеба Святославовича».

Православная церковь ради завоевания сознания народа пошла на целенаправленное сближение с национальной культурой и вынужденно приспосабливалась к ней. Начало положили первые представители высшего духовенства из русских, пришедшие на смену грекам, — епископ Новгорода Лука Жидята (XI век), Киевский митрополит Иларион (XI век), составитель «Изборника 1076 года» Иоанн, Киевский митрополит Клемент Смолятич (XII век), епископ Кирилл Туровский (XII век) и др. Они стремились различными доводами приспособить христианское вероучение к реалиям духовной культуры Руси.

Имелось два обстоятельства, которые хотя и не помогли христианству установить свою монополию в духовной области, но позволили ему остаться в русской духовной жизни.

Первое: встретились разные ветви веры в Единого Бога. Слабость христианства на Руси объяснялась тем, что оно не имело корней в национальной культуре, как и концептуальных преимуществ перед ведическим православием. По ряду принципиальных позиций христианство явно проигрывало. Это касалось и главного звена связи идеи Бога с повседневными заботами человека: в национальной религии такой связью служил труд, в христианстве — идея личного спасения. Но концептуально обе религии основывались на идее единобожия, и у разных мировоззренческих систем имелись схожие элементы, они созревали на одной почве.

Книжники разрабатывали несколько принципиальных нравственных проблем. Например, соотношение веры и знания: вера не противостоит знанию, напротив, всемерное укрепление разума служит более глубокой и осмысленной вере в премудрость творца. Просвещение, народное образование необходимо. И действительно, в тот исторический период духовенство не препятствовало строительству школ, написанию новых книг. Литература в киевский период отечественной истории не являлась делом исключительно церковников, а была делом государственным.

Конечно, в новой литературе теперь преобладала православная тематика. Считается, что «египтяне превзошли остальные народы в геометрии; персы, халдеи, ассирийцы отличились в астрономии и медицине; иудеям дано Писание; эллинам — способности к грамматике, риторике, "внешней" философии.

На долю славян выпали письмена, буквы, а значит — литература»'. Славяне прежде других европейских народов обрели собственную письменность. Время зарождения этноса восточных славян относят к I веку новой эры. Расцвет русской письменности в новом социуме пришелся на IV век н. э. В тот исторический период волхвы обучали грамоте всех детей. Из истории письма известно, что всеобщая грамотность невозможна без хорошо поставленного книжного дела. Славянские авторы и в литературе православного толка — новом для них направлении творческой мысли, на основе синкретизма (сочетания) национальных и православных тенденций за короткое время создали вполне оригинальную, конструктивную литературу, без «малейших признаков комплекса неполноценности по отношению» к культурам Средиземноморья. Складывается впечатление, что в литературном деле «у южных и восточных славян» отсутствовал период ученичества. Словно ниоткуда вдруг появился «мощный пласт произведений высокого художественного качества». Уже в XI веке русская литература произвела на свет «подлинный шедевр — "Слово о Законе и Благодати" митрополита Илариона, которое по уровню ораторского мастерства сделало бы честь Василию Великому и Иоанну Златоусту». Чуда не произошло. Славяне имели свою давнюю книжную традицию. Но христиане, новые учителя, их прежнюю литературу уничтожили, сделали недоступной для народа.

Книжники пытались сблизить христианскую и ведическую позиции в отношении к миру и людям. В первой акцент они делали на нравственно-воспитательное значение светской истории, во второй — на светский нравственный идеал, увязывая его с воспитанием чувства патриотизма — защитой, охраной Русской земли.

Серьезной заявкой на открытие пути сближения религий являлась попытка митрополита Илариона отыскать в христианском учении понимание ценности человека, близкое к тому, которое имелось в национальной культуре: указание на кровное родство человека с Богом.

Русскому человеку от природы свойственно многомерное восприятие мира. Целостное сознание русского человека, по определению философа И. В. Киреевского, одного из самых оригинальных и глубоких умов XIX века, есть «органическое единство рассудочной и эмоциональной сфер жизни, торжество формального разума над верою и преданием».

Русские люди «не понимали главного в новой религии: зачем Богу спасать людей? Зачем ему было посылать своего Сына на землю, когда они, славяне, в родстве со Сварогом и он их друг, пращур, Прадо вселенной? Отчего Бог должен был спасать людей, если достаточно было пойти в мовницю, умыться, читая славословия Богу-Купале и Сварогу, и человек становился чист духом и телом? Почему греческие попы приказывали плевать в огонь, который славяне считали святым (Агни)? Почему нельзя было весной идти на Красной Горке-Радонице на могилки родных и говорить с ними, а надо было им петь, что греческий Бог воскрес? Раньше славяне были все детьми божьими, а пришли греки и говорят, что есть только один Сын Божий, и тот греческий? Не понимали они, почему нельзя "мовь Роду творить", почему нельзя справлять Рожанич и почему все их боги, которыми они гордились, стали вдруг "бесами"? Весь религиозный уклад славян был глубоко поэтическим, основанным на понимании Бога как Отца и Друга, источник красоты, всяческого Совершенства. Славяне были внуками Дажьбога, и потому Бог для них был не доктринально-схоластической фигурой, не догматизированным законодателем, а своим, близким Дедом Вселенной. Они его любили и поклонялись ему, любя, но не страшась. Бога не просили о чем-то, а лишь славили его, зная, что Богу известно, что нам необходимо, и что Он сам дает все нужное. Если же случалось несчастье, то такова была воля Божья, против которой бороться невозможно. Подобная традиция указывает на общность с ведизмом — традиция славления божества, но не прошения его вмешательства в жизнь людей. Грех сам наказывает, производя из себя кару, тогда как добро дает добро же».

Христианское православие не смогло преодолеть мир русской ведической веры, культуры, созданной людьми — носителями целостного сознания. Вместо монополии христианской веры сложилось многополюсное общественное сознание, охватывающее разнообразие смешанных мировоззренческих форм.

Утверждение христианства на Руси не завершилось годом его принятия в качестве официальной религии, а растянулось во времени на тысячелетие и, в отличие от Западной Европы, вылилось в двоеверие (христиано-ведический синкретизм).

Сложились два направления, две тенденции русской жизни: дохристианские представления и новое православие. Общество утратило былое единство в духовной жизни, произошло его расслоение по культурному срезу: идеологию и мировоззрение народных масс представляла национальная культура, христианское же мировоззрение утверждалось прежде всего в княжеско-боярской среде. «С течением веков славянское язычество все более становилось выражением народного мировосприятия. Церковь с ее международной культурой богословской литературы, живописи, храмоздательства и торжественно-театрального литургического действия стала прежде всего выразительницей феодальной идеологии. Язычество же удерживалось в деревне и было формой проявления народных, крестьянских воззрений, существовавших на своих тысячелетних исконных основах».

Христианство по своей природе — религия муниципальная. Поэтому в киевский период, хотя официально принято считать, что все русские люди приняли новую веру, в действительности христианство пустило корни только в городах. Церквей в сельских районах имелось немного. Например, на Северо-Западе и в XVII веке церкви были редки, а приходы громадны по территории. Священники лишь время от времени их объезжали, крестили давно уже народившихся, заочно отпевали погребенных покойников, отправляли всякие требы. Монастыри также располагались в городах или в их округе.

Результатом явился раскол общества по культурному слою: народная традиция «оказалась надорванной, и народ лишился своего корня, на котором он рос. Сокрушение язычества на Руси было и сокрушением народного быта». «Народ был в отчаянье, видя, что князья его, варяги, перешли на сторону греков в этом деле и стали его бить за сопротивление. Народ на это смотрел как на предательство бояр и князей. Церковь, конечно, установила славу всех крестителей Руси, но народ затаил к ним враждебное чувство».

Исчезло и политическое единство народа и власти. Народ «потерял доверие к своим князьям, и когда позже они стали драться (имеются в виду междоусобные войны), народ их оставил и лишь нехотя участвовал в битвах. Никому из них не давал он предпочтения». Отсутствие в обществе духовного и политического единства снизило обороноспособность страны: прежде войско являлось «всенародным», теперь князья на народ не опирались и, «ограничив конницу, сделали ее лишь княжеской», «тем самым поставили себя и свои земли в тяжкое положение перед ордами татар».

С приходом татаро-монголов наступил резкий перелом в борьбе христианства с национальной религией. «Ни самим князьям, ни народу уже было не до того: всяк стремился уйти подальше, в глушь, на север, чтобы спасти жизнь. Другие кинулись на запад под защиту литовских князей и образовали с ними единое литовско-русское государство». После монгольских погромов городов численность городского населения, являющегося опорой христианской веры, резко сократилась. Оставшиеся разбрелись по лесам, «восприняли несчастье, как "наказание Сварожье", и стали потихоньку "мовь творити". Язычество с трудом, но начало было возрождаться. Тем временем и христианство в Москве стало крепнуть. Полного возрождения язычество не пережило, но и христианство очень долго не могло окончательно овладеть всей обрядовой стороной религии».

В XV—XVI веках власти предприняли усилия по учреждению церквей и приходов по всей стране. Но и после этого сельское население еще долго сохраняло верность своей национальной культуре, люди втайне почитали древних богов. В XVI веке церковный Стоглавый собор вынужденно признал, что ведическая культура сохраняется большинством русского народа, и потребовал ужесточить борьбу с нею. Однако эта проблема была далека от решения и в XIX веке, и в начале XX столетия. Вновь возрожденное в начале XX столетия (1917 год) русское патриаршество упрекало священнослужителей в «неэффективной борьбе с язычеством».

Переходные процессы заняли многие столетия. Синкретические новообразования давали разнообразное сочетание пропорций: от явного преобладания национальных элементов до скрытых, едва различимых примесей в духовных новообразованиях. Наиболее резкие формы двоеверия были свойственны неофициальной культуре (устному творчеству, бытовой сфере, суевериям, обрядности). Они яростно преследовались церковью. Но практика синкретизма показала, что там, где национальная культура в явном или скрытом виде становилась органической частью новообразований, она оплодотворяла новое творение, придавая ему выразительность, жизненную силу и оригинальность.

На Руси христианство столкнулось с национальной культурой такой мощи, с такими глубокими корнями, что, вопреки идеологическому размежеванию, со временем произошла подспудная реабилитация дохристианского прошлого, т. е. духовное богатство, созданное до христианизации и объявленное церковниками порочным и ложным, оказалось вновь востребованным. Национальные основы стали органической составной частью новой духовной культуры. Состояние двоеверия придало процессу принятия христианского мировоззрения весьма своеобразную форму. Вопреки желанию церковников сакральные сущности ведической культуры сохранялись в духовной жизни нового христианина-православного; славянская мифология перерабатывалась в христианскую демонологию, но так, что сам процесс обретения нового религиозного сознания становился переходом из-под власти низших богов (так теперь именовали ведических богов) в ведение высших (такой статус получали христианские боги), ибо и прежние боги не упразднялись, как вымысел суеверия, а продолжали считаться религиозной сущностью, только отрицательного порядка. Кудесники стали именоваться «колдунами», «знахарями», а колядыни — «колдуньями», бабами-Ягами, но продолжали существовать в народе, несмотря на христианство. Типичным стало и «приспособление через отождествление»: так, бог грома и молнии Перун превратился в Илью-пророка, Велеса отождествляли со святым Власием, Макошь — с Параскевой-пятницей, небесных кузнецов Сварожичей заменили святые Кузьма и Демьян, Ярило стал святым Юрием (Георгием). Шло наслаивание нового на старое.

Двоеверие уравновешивало обе тенденции, две разные силы русской жизни и сдерживало присущую христианству агрессивность. При таком состоянии духовной жизни оказались невостребованными инквизиция западного типа и религиозные войны как способы разрешения идеологических противоречий. Двоеверие со временем преобразовало и само греческое христианство в русское православие — качественно новое, вполне самостоятельное духовное образование.

Установление двоеверия вместо монополии на истину и появление русского православия не позволяют говорить о прямом и одностороннем влиянии византийского христианства на идейную и религиозную жизнь древнерусского общества. Почвенные черты русской культуры определились раньше времени Крещения Руси, и на их становление Византия «никакого влияния не оказала». Попытка патриарха Никона разрушить русское православие и вернуться к чистоте греческой веры привела к церковному расколу.

Христианство привнесло в русское православие триединое божество — Святую Троицу. Из национальной культуры в него перешли многомерное восприятие сакральной сущности и признание множественности ее ликов. Пантеон православных святых расширился, образы святых наделили духовными функциями и свойствами славянских функциональных божеств. Так, почитание Богородицы оказалось соединенным с культом обожествляющейся Земли, в Георгии Победоносце воплотился Белобог. Вновь канонизированным святым приписывались функции покровительства, сопоставимые с подобным действием славянских оберегов.

Признаком самодостаточной культуры является веротерпимость. Древнерусская религия опиралась на мощную культуру и не опасалась соперничества, отличалась терпимым отношением к другим религиям. В русских городах мирно уживались разные религиозные общины. Русская национальная культура так и не уступила христианству, просто ее, как это еще не раз повторится в русской истории, правящие круги предали, принесли в жертву ради укрепления статуса верховной власти. Но крепость власти, купленная ценой забвения национальной культуры, оказалась мнимой.

Двоеверие, притуплявшее свойственную изначально христианской церкви агрессивность, сыграло положительную роль в становлении новой культуры государственности: когда Российская держава приобрела ярко выраженный многонациональный характер, отсутствие монополии на религиозную идеологию позволило правительству проводить политику национальной и религиозной терпимости. Верховная власть теперь опиралась и на веротерпимость. Начиная с Ивана III русское правительство в своих отношениях с мусульманским миром никогда не смешивало религию с политикой.

Привносимые ценности должны соответствовать характеру, духу и склонностям народа, его исторической индивидуальности. Поэтому ценность заимствований определяется лишь при их соприкосновении с местной культурой, только по мере их прохождения через соответствующие социокультурные фильтры. Нравственные устои общества выступают той духовной инстанцией, которая либо придает новым начинаниям духовную поддержку, либо отторгает их. В области строительства культуры, государственности в духовной жизни, основные черты которых определились раньше смены официальной религии, через социокультурные фильтры прошли далеко не все последующие нововведения. Древняя Русь в течение веков имела высокопродуктивное товарное хозяйство, вела активную торговлю. В хозяйственной сфере русская национальная культура также выработала прочное духовное основание. Заимствование чужой веры и ее ценностей не могло не сказаться на содержании этих важнейших составляющих образа русской жизни.

Человеческая деятельность воспринималась в национальной культуре как триединство духовного смысла, общности цели и индивидуального творчества. Труд — подневольная деятельность, он нуждается в сильной мотивации; изначальный мотив труда — страх смерти, свойственный всему живому. Русская культура смогла преодолеть мотив страха, она поставила в центр мотивации склонность человека к постоянному внутреннему совершенствованию: человек в труде совершенствуется и самоутверждается и через труд приобщается к божествам.

Отношение к труду формируется под влиянием понятия смысла жизни и смерти. С точки зрения ведической культуры, «смерти не было, а был лишь уход к Исварогу. Усопший засыпал в Исвароге, уходил к нему, растворялся в нем». Ведическая культура славяно-русов исходила из посылки, что человек «имеет жизнь вечную» и «должен радеть о вечном», что у земной жизни и жизни иной — ценности единые.

Христианство несло иное, противоположное представление о смысле жизни и смерти: смысл земной жизни следует искать не в самой жизни, а вне ее. Поэтому целью и назначением

земного существования является подготовка к смерти и спасение души для вечной блаженной жизни после смерти. «Новозаветная доктрина в своем существе враждебна миру: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей», — гласит первое послание Иоанна. В «Посланиях» Павла была осуждена «суетность", умствований, которые слишком привязывают человека к миру Таким образом, в национальной культуре бессмертие — это жизнь без смерти, в христианстве — жизнь после смерти.

Такое представление христианства о смысле жизни формировало и соответствующее отношение к труду: труд — деятельность необходимая, но малоценная глазах Бога; Бог возложил на Адама тяжкий труд как проклятие за нарушение своей воли: «В поте лица твоего будешь есть хлеб».

Общественное сознание определялось религиозной идеологией. Новая религия отрицательно влияла дух предпринимательства, на нравственную оценку труда и богатства. Однако в тот исторический период, когда она утверждалась на Руси в качестве монокультуры, русская экономика находилась на подъеме, и смена хозяйственных мировоззрений и психологии хозяйства не произошла. Случилось это Несколько столетий спустя.

В XIII веке Русь захлестнули события глобального характера, в какой-то степени сравнимые с теми, что происходили на Западе в VIII веке. Пассионарный толчок 1200 года положил начало новому этносу. Его центром стали Северо-восточные области державы, т. е. те районы, где до сих пор проживают прямые потомки праславян. В течение трех столетий Русская земля находилась в состоянии интерференции — наложения по времени этногенезов двух разных этнических образований. Причем по времени совпали фазы этногенезов, которые и сами по себе неблагоприятны для развития экономики и государственного строительства. Славянский этнос вступил в фа3у обскурации, когда процессы распада в этносоциальной системе становятся необратимыми, а к власти приходят люди вялые и эгоистичные. Русский этнос находился на начальной стадии этногенеза, испытывал подъем пассионарности, что также вызывает у людей стремление не создавать новые целостности, не подчиняться общим установлениям, а быть самими собой, считаться лишь с собственной природой.

Другая причина, способствующая нравственному разорению народа, определялась крайне неблагоприятными внешними условиями. Страна, ослабленная и разобщенная удельной раздробленностью и враждой между представителями разных ветвей одной правящей династии, подверглась массовому разграблению и уничтожению собственности и жизни во время монгольского нашествия 1237—1240 годов и осуществления захватчиками в течение веков хорошо продуманной системы ограбления.

После официального принятия христианства в течение какого-то времени национальный моральный кодекс, основные черты социального поведения славяно-русов еще сохранялись и не утрачивали своего значения. Об этом свидетельствует «Поучение Владимира Мономаха», в котором среди главных добродетелей значатся трудолюбие и стремление к знаниям; осуждаются леность и корыстолюбие.

Теперь, на фоне экономического и нравственного разорения русского народа, под воздействием новой веры произошли негативные изменение стереотипа хозяйственного поведения и переоценка духовной основы хозяйства. В духовную жизнь России стал проникать византийский дуализм плотского и духовного начал. Дуализм связывают с именем Августина «Блаженного», христианского богослова и философа, епископа Гиппонского (354-430), который развил христианскую концепцию всемирной истории как результат божественного предопределения. Концепция построена на трех принципах: 1) противопоставление «граду земному», «греховному» светскому государству «града Божьего» — всемирного господства христианской церкви; 2) внушение верующим беспричинного чувства вины и необходимости покаяния. Чувство вины внушается человеку с детства; виновность превращается в инструмент управления человеком; раз войдя в роль виноватого, человек уже не может из нее выйти; 3) особое толкование сути покаяния: без вины нет и покаяния; в действительности для христианского покаяния не нужна вина: покаяние — это работа души.

У славян учение о грехе и добродетели отделено от учения о Боге. Они стремились установить личную ответственность всех и каждого за свои поступки. Бог в таком случае не является наказывающим за грехи. Наказание идет от самого греха, как вознаграждение идет от содеянного добра. Бог лишь установил Закон добрых и злых последствий за поступки людей. Зло предопределяет навье бытия (навь — мир потусторонний), а добро — райское блаженство. В обоих случаях человек сам является причиной направления своей будущей потусторонней жизни.

Утверждение дуализма плотского и духовного начал принципиально меняло отношение к хозяйственной жизни: христианство внушало веру в неизменность житейского порядка. Это означало утрату прежнего духа хозяйства — предпринимательство из созидательного, нужного людям и угодного Богу превращалось в дело греховное.

В религиозном сознании народа вместо идеи труда как главной связи человека с Богом возобладали христианская идея личного спасения и доктрина неизменности условий земного существования.

Национальная этика создавала атмосферу почитания идеалов добра, справедливости, правды и нестяжательства. В стереотипе социального поведения русских всегда присутствовало сильное нравственное начало, но оно не стесняло материальный интерес. Теперь произошла резкая подвижка в сторону отвлеченного духовного, оно стало довлеть над материальным и угнетать его. От осуждения стяжательства подошли к признанию греховности богатства вообще.

Русский человек мучительно переосмысливал смену религиозной идеологии. Он был воспитан на том, что воля богов не уничтожает волю человека. Человек сохраняет свою самостоятельность и действует независимо, а то и вопреки их воле. Бог — не всесильный владыка, не истина в последней инстанции, а всего лишь партнер, старший брат, дух-куратор, с которым всегда можно договориться. Национальное сознание русского человека хранило сильный мотивационный заряд предпринимательства и осуждение стяжательства. Он воспринимал труд как безусловную добродетель, его исполнение являлось высшим жизненным наслаждением; посредством труда человек приближался к Богу, обеспечивал себе достойное существование в мире ином. Наднациональная религия превращала человека из партнера Бога в его раба, объявляла богатство — плоды человеческого труда — греховным.

И все же русский человек, будучи реалистом, нашел путь примирения духа предпринимательства с понятием греховности богатства. Он поступил с христианским Богом так, как умел общаться с другими сакральными сущностями, — помирился с ним через покаяние. Лучшее средство покаяния — богоугодное дело. И вот в течение веков русские купцы и промышленники строили на свои средства церкви, богадельни и т. п. Православная церковь охотно принимала такую форму покаяния, не меняя свою трактовку отношения человека к универсальной реальности.

У истоков отечественного меценатства лежит осознанная потребность в очищении греховности богатства через покаяние. Богоугодные дела есть свидетельство необычайной стойкости исторически сложившегося характера народа, несмотря ни на что сохранившего взгляд на богатство как средство делать добро, служить людям, — именно поэтому тщетно ожидать массового меценатства от нынешнего поколения предпринимателей, не пораженных подобным синдромом.

Весьма своеобразно отношение христианства и к научным знаниям: наука дает лишь знание явлений, фактов, вторичных (физических) причин, но не способна раскрыть первичные (сверхъестественные) причины и объяснить наиболее глубокие источники бытия. Только религия способна придать смысл и цель жизни человека.

Потребность в просвещении, грамотности в значительной степени определяется хозяйственной деятельностью. История цивилизации — это история общения между отдельными людьми и народами, история знаний и торговли. Человечество эволюционирует, если знания, добытые одним народом, становятся достоянием других народов. Этносы, изолированные от человечества природными условиями или самоизолирующиеся, отстают от общего цивилизационного развития; этносы, широко пользующиеся всеми знаниями человечества, достигают быстрых и значительных результатов.

Русь использовала открытый тип экономики, имела культурные и хозяйственные связи со многими странами тогдашнего мира. Являлась она и одной из самых образованных стран. Считалось, что s те времена грамотность — особая привилегия людей из высших сословий. Берестяные грамоты, найденные при раскопках в Великом Новгороде, подтверждают широкое распространение грамотности среди всех слоев населения: крестьян, ремесленников, охотников, купцов.

Православная церковь с ее установкой на подлинную жизнь только после смерти, усматривала в просвещении иную цель; ее политика в области народного образования подчинялась тактике насаждения новой религиозной идеологии. Знания стали делить на полезные и вредные (эта порочная практика не изжита, к сожалению, до сих пор). Знание коммерции, техники, да и вообще всякое естественное знание «не нужно и даже греховно, потому что не ведет к спасению души».

Чтобы новая религия или конфессия смогла вытеснить старую, она должна иметь концептуальные преимущества, а ее пропагандисты — обладать умением довести их до сознания населения. Греческие церковники встретили на Руси не только религиозную идеологию, концептуально не уступающую их православию, но и грамотных просветителей (волхвов), а также нежелание народа отречься от своей культуры и религии. В области образования церковь решала две противоположные задачи: установила монополию на знания и таким образом контролировала просвещение и в то же время готовила кадры священнослужителей из местного населения, способные вести открытую дискуссию с волхвами.

На первом этапе христианизации Руси политика государства в области просвещения вполне устраивала православную церковь, и потребовались лишь небольшие коррективы.

Монетарная экономика, в которой внешняя торговля играла роль главного двигателя развития, предполагала и мотивировала широкое распространение грамотности. Появились новые факторы, способствующие просвещению: церковь нуждалась в обученном духовенстве, способном противостоять волхвам, князья — в грамотных служащих для своей администрации, ведающих сборами налогов, судами, промыслами и торговлей. Поэтому в тот период строили не только церкви, но и школы, в которых наряду с богословием обучали чтению, письму, преподавали греческий и латинский языки, математику, риторику и некоторые естественные науки. Имелись как начальные, так и высшие школы, работали центры по распространению знаний и библиотеки.

По мере овладения общественного сознания христианской верой политика православной церкви в области просвещения изменилась: широкое просвещение народа становилось нежелательным; перешли к практике дозирования просвещения. Монополия церкви на знания позволила ей выдержать принцип дозирования знаний вплоть до второй половины XIX века.

Внушенное населению чувство греховности познания и усовершенствования земного существования надолго отсекало Россию и от мировых потоков мысли, разрушило ее собственную систему образования и просвещения, погрузило народ во мрак невежества. Киевская Русь являлась одной из самых образованных стран Европы. Каким должен быть мрак затмения, чтобы в России начала XX столетия 90% населения не умело читать и писать!

Вывод о том, что православная церковь усматривала в просвещении собственные цели, подтверждается политикой, которую она проводила с XV века в Западной Руси. Там православная церковь вела борьбу с католиками и протестантами за преобладание и, чтобы демонстрировать перед ними свое интеллектуальное преимущество, занималась просвещением населения и собственного духовенства. В городах Западной Руси она открыла школы и гимназии, а в Киеве — академию. Но патриарх не позволил московским властям открыть у себя подобные учебные заведения даже в XVII веке, когда такую потребность остро испытывали уже и возрождающаяся экономика, и появившаяся регулярная армия.

Информация о развитии общественных процессов стоит на первом месте среди условий, позволяющих управлять миром. Чтобы прервать историческое сознание народа, нужно лишить его правдивой информации. Церковь стремилась к монополии в духовной жизни и делала все, чтобы разорвать историческое сознание русского народа: достижения культуры дохристианского периода объявила заблуждением язычества; знания, не направленные на спасение души, отнесла к запретным. Забвению были преданы целые пласты национальной культуры. То был первый удар по русской национальной культуре. Однако славянская культура и религия — «это целый мир. Этот мир жив по сей день, он и не думал умирать, несмотря на тысячу лет христианства и почти столетие навязанного атеизма».

Россия в XVI—XVII веках пережила тяжелейший династический, государственный, духовный и социальный кризис. Рушились средневековые авторитеты, и прежде всего авторитет власти. Смысл и мера перемен во власти станут понятными, если учитывать следующее: культура государственности — часть общей культуры, созданной данным народом; государственная форма вырабатывается этносом на протяжении всего периода его существования и приобретает свои окончательные черты в период расцвета, когда этнос достигает наибольшей сложности; движение государственной формы во времени подчиняется закону триединого процесса развития. В XVI веке Русский суперэтнос выработал основные черты государственной формы. Она представляла собой систему учреждений и включала: демократические элементы — выборное местное самоуправление, Боярскую думу, Земский собор — всесословное представительство; монархический элемент — царскую власть; духовную составляющую представляла православная церковь.

Царская власть — один из элементов системы власти, и только в этом качестве она рациональна. Иван IV разработал свою концепцию царской власти. Ее суть: Бог — это «царь небесный», а русский царь — «земной бог». Главная обязанность царя — карать зло, поражать подобно грозе.

Тиранию Ивана Грозного летописцы называли чуждою бурею. Она подогревалась борьбой за стратегию внешней и внутренней политики России, происходившей в окружении царя. Одна волна казней представителей знатнейших родов русской аристократии сменялась другой. «Когда привычными стали самые страшные казни, пришло время казнить города... Новгородцев избивали палицами, жгли составною мудростью огненною, целыми семьями сбрасывали с моста в Волхов. Воистину чуждою бурею, как бы из недр ада посланною возмутить, истерзать Россию, пронеслись над страной эти казни».

Попытка усилить царскую власть и принизить значение остальных составляющих системы власти привела к резко негативным последствиям. Авторитет власти пошатнулся, система утратила равновесие. Народ не принял идею монаршего самодержавия. Гордыне монаршего «богоподобия» он противопоставил бунт и гражданскую войну и концепцию «самозванства». Самозванство — это народная оболочка бунта. В ней заложена легенда возвращения избавителя.

Итак, принятие христианства имело не культурную, а политическую подоплеку. Правящие круги Руси пошли на укрепление статуса верховной власти ценой отказа от собственной национальной культуры. Но цели своей так и не достигли: византийская доктрина верховной власти не нашла опоры в национальной культуре государственности; христианство также не смогло установить свою монополию в духовной жизни. Русская культура и цивилизация оказались в состоянии глубокого кризиса. Наиболее острое его время пришлось на XVII столетие.


   
 
  • Опубликовано: 6 апреля 2015 /
  • Просмотров: 23594
  •  (голосов: 1)
Обратите внимание на похожий учебный материал
  • Политология. Методические указания по выполнению контрольной работы для студентов всех специальностей
  • Комп’ютеризована система обліку та контролю фінансів на прикладі Управління пенсійного фонду України Красно донського району Луганської області
  • Русский национальный характер в контексте процессов формирования и развития политической жизни России
  • Разработка системы рационального управления бюджетными средствами для решения социальных проблем
  • Федерализм и институциональные структуры межрегиональной интеграции в Российской федерации
  • Государственное регулирование экономики
  • Финансовое право. Учебное пособие
  • Особенности формирования доходов физических лиц на малом предприятии
  • Идеология искусственной универсализации мирового сообщества как основа глобализации
  • Выбор работ
    Реклама
    решетки декоративные оптом
    О нашем учебном сайте

    Для всех студентов и даже нерадивых,

    Для умных аспирантов и девушек красивых,

    Для тех, кто изучает языки,

    Для всех, кому нужны курсовики

    (дипломы, авторефераты, диссертации),

    Для будущих философов, психологов, юристов,

    Для правоведов, сварщиков, экономистов,

    Для всех, кто к знаниям стремится,

    Учебный добрый сайт ну очень пригодится.