Есть ли будущее у русской цивилизации?

Новое мироустройство и национальная безопасность

На мировом экономическом пространстве произошли качественные изменения: товарные и финансовые потоки, идущие через национальные границы, становятся все более массовыми и интенсивными; средства и формы коммуникаций претерпели настоящую революцию; создаются международные институты в виде межправительственных и непредставительных организаций; формируется новая, транснациональная политика.

Прежний тип международной политики основывался на принципе национального суверенитета (закрытости), новый тип политики базируется на принципе субнациональной взаимозависимости (открытости). Меняется типология социальной организации: различие между прежней и новой социальной организацией проходит по линии «локальное — глобальное».

Насколько опасен новый мировой порядок для России и что понимается под такой опасностью? Безопасность чего-либо означает состояние надежной защищенности, «состояние объекта в системе его связей с точки зрения способности к самовыживанию и развитию в условиях внутренних и внешних угроз, а также действия непредсказуемых и трудно прогнозируемых факторов». Национальная безопасность России — защищенность жизненно важных интересов государства, общества и граждан, а также национальных ценностей и образа жизни от внешних и внутренних угроз. Она включает разные виды безопасности: экономическую, экологическую, демографическую, духовно-нравственную, политическую, информационную, оборонную (военную), энергетическую, социальную и т. п.

В составе национальной безопасности особое место отведено экономической безопасности. Она определяется таким уровнем развития экономики, который обеспечивает экономическую, социально-политическую и военную стабильность в условиях воздействия неблагоприятных факторов. В экономическую безопасность помимо независимости национальной экономики включают и состояние институтов власти, призванных обеспечивать гарантированную защиту национальных интересов, социальную направленность политики. Критерием экономической безопасности служит независимость государства в принятии решений по внутренним и международным вопросам.

В условиях глобализации экономическая безопасность страны должна отвечать по крайней мере двум основаниям: сохранению ее экономической самостоятельности, способности принимать решения, касающиеся развития хозяйства, в собственных интересах; возможности сохранения уже достигнутого уровня жизни населения и его дальнейшего повышения.

Реформы начинали (если верить официальным заявлениям) ради того, чтобы создать в нашей стране не просто конкурентоспособное производство, а такое, чтобы его продукция могла продаваться на внешнем рынке и увеличивалось поступление валюты в казну. Таким способом планировалось укрепить экономическую безопасность России.

Мировой рынок поделен между транснациональными корпорациями, там давно властвует несовершенная конкуренция и действуют мировые цены, которые не гарантируют всем агентам равную выручку от продаж, поскольку издержки производства в разных географических зонах разные. А «весь опыт человечества подтверждает, что лишь на эффективной территории возможна относительно нормальная человеческая жизнь». Напомним, в России по климатическим показателям 2/3 территории (11,57 км2) — северные и приравненные к ним земли, на эффективные территории приходится лишь 1/3 площади. Сельскохозяйственные угодья занимают только 13%, зато оленьи пастбища — 19%.

Практика показала, что на российском внутреннем рынке после 1991 года импортная продукция конкурентоспособней нашей, и не всегда из-за качества (так как широко применяются демпинговые цены). То, что начали производить западные компании на нашей территории, оказалось конкурентоспособней отечественного: применили лучшую технологию, организацию производства, появилась реклама. Но это относилось только к продукции, предназначенной для внутреннего потребления. На мировом рынке российские филиалы западных фирм менее конкурентоспособны, нежели иностранные производства. Даже продукция, произведенная с западным качеством, на мировом рынке не находит спроса.

Напрашивается вывод, который опровергает официальную версию либеральной реформы: причина низкой конкурентной способности российских товаров на мировом рынке не ограничивается технико-организационными характеристиками производства. Она имеет иное, более глубинное основание. И ее отрицательное влияние на результаты хозяйственной деятельности нельзя устранить повышением производительности общественного труда. В этих условиях открытость российской экономики разрушает экономическую самостоятельность страны и обостряет проблему национальной безопасности.

Главная причина неконкурентоспособности экономики — дефицит природно-климатического ресурса: мы построили свое государство там, где больше никто не живет. Наши просторы малопригодны для жилья. Наши затраты на производство чрезмерны.

Влияние климата на хозяйственную деятельность можно измерить количественно — представить в денежном выражении, например, в стоимости обустройства рабочего места в зависимости от зимних температур. Обнаружена такая зависимость: для отрицательных температур с каждым градусом эта стоимость растет на десятки процентов. При среднегодовых температурах ниже —2° стоимость обустройства возрастает вдвое с каждым новым градусом.

Выявленные количественные величины отрицательного эффекта позволяют обоснованно утверждать, что климат в России действительно суровей, чем в любой другой индустриальной стране мира, и это отрицательно влияет на экономическую эффективность всякого производства (не только сельскохозяйственного), если определять эффективность по критерию издержек производства.

Расчеты издержек производства и сравнение их со среднемировыми показывают, что дефицит природно-климатического ресурса экономически сказывается:

на цене строительства. В зависимости от вида строительства его стоимость выше, чем в Западной Европе, в 2—3 раза. Все инженерные сооружения — водопровод, канализация, отопление, электро- и газовое снабжение — в России дороже. Оборудование скважин, инфраструктура нефтяных и других сооружений в Сибири и на Севере также дороже;

на стоимости добычи сырья. В России совсем немного сырьевых ресурсов, пригодных для разработки в условиях свободного мирового рынка. Ресурсы азиатской части страны чрезвычайно дороги для использования: затрат на разработку нередко требуется больше, чем стоят сами запасы ресурсов. Сейчас просто расходуют сделанные, когда-то советские инвестиции;

на величине транспортных расходов. Отечественные предприниматели не выигрывают от кажущейся дешевизны местного сырья: с учетом транспортных расходов источники российского сырья находятся дальше, чем сырьевые источники западноевропейской или южноазиатской зоны. Сырье добывают в азиатской части страны, а перерабатывающая промышленность сосредоточена в европейской части. В условиях, которые диктует мировой рынок, российские запасы сырья могут оказаться экономически невостребованными. Например, себестоимость добычи кувейтской нефти 4 доллара за баррель, тюменской нефти — 14 долларов за баррель, т. е. в 3,5 раза выше. Здесь еще не учтены затраты на разработку и обустройство месторождений. Кувейтскую нефть прямо из скважины качают в танкер. Для доставки тюменской нефти к месту переработки или порту надо строить на вечной мерзлоте тысячи километров дорог и нефтепроводов. Кроме того, наша нефть вязкая, ее трудно перекачивать, и приходится ее подогревать, особенно зимой. На подогрев и перекачку расходуется значительная часть добытых энергоносителей;

на величине затрат на отопление. Уровни энергопотребления жителей разных стран мира зависят от природных условий. Когда разница между температурой внутри здания и снаружи достигает 4050°, расходы на отопление, т. е. создание условий, пригодных для обитания людей и для нормального протекания производственных процессов, становятся сравнимыми с остальными издержками. В средней полосе России доля отопления в объеме общих затрат промышленности составляет 3/4.

Итак, в условиях открытости нашей экономики внутренняя угроза экономической безопасности — дефицит природно-климатического ресурса — усиливает внешнюю угрозу (неконкурентоспособность на мировом рынке). Становясь убыточной, национальная экономика утрачивает способность к саморазвитию; Россия лишается главного компонента безопасности. Выход из создавшейся ситуации напрашивается сам собой: дефицит природно-климатического ресурса не должен игнорироваться при планировании затрат на хозяйственную деятельность и участие национальной экономики в системе международного разделения труда. Эту проблему необходимо решить до вступления России в ВТО. В странах Западной Европы и США погодные катаклизмы рассматриваются как временное неблагополучие. Даже кратковременное похолодание до —10° (что случается крайне редко, но 2006 год — как раз тот случай) вызывает там полную дезорганизацию хозяйственной жизни. В центре России —10° — это средняя температура января. Если в странах Западной Европы затраты на преодоление последствий данного неблагополучия относятся к непредвиденному убытку и подлежат страхованию, то в России они — постоянные издержки, и их никто не страхует. Данную проблему исследовал А. П. Паршев. В своей книге «Почему Россия не Америка» он поднял, казалось бы, естественный и самый простой вопрос: может ли экономика России, располагая ограниченным природно-климатическим ресурсом, быть на мировом рынке в принципе конкурентоспособной? В своем анализе он до предела упрощает проблему, исходя из идеальных, самых благоприятных условий: представляет экономику России в системе мирового рынка, который живет по законам чистой, т. е. совершенной, конкуренции, из той расчетной ситуации, когда товары и капиталы могут свободно перемещаться по всему миру, валюты свободно конвертируются, пошлины на границах невелики или же вообще ни пошлин, ни границ нет, и предприятия, независимо от формы собственности, торгуют самостоятельно.

Исследователь пришел к весьма печальным выводам. Во-первых, российская экономика даже в условиях рынка чистой конкуренции неконкурентоспособна. Включение в мировой рынок вызовет мгновенную (по историческим меркам) ее смерть. Во-вторых, в конкурентной борьбе за инвестиции, если борьба ведется по правилам свободного мирового рынка, почти любое российское предприятие заведомо обречено на проигрыш.

Итак, нам придется усвоить реальность, которая прежде, при советской модели экономики, не представлялась столь опасной: производство на территории России связано с более высокими издержками по объективным причинам. Они больше, чем в любой другой промышленной зоне мира. Причину повышенных издержек устранить нельзя, они вызваны неблагоприятной внешней средой, в которой приходится вести хозяйство, — дефицитом природно-климатического ресурса, или, говоря упрощенно, слишком суровым климатом. Производство и проживание в России требуют дополнительного расходования энергоносителей. Продукция при прочих равных условиях получается более дорогой. Компенсировать излишние затраты нечем.

В результате отечественные промышленные и сельскохозяйственные товары, аналогичные иностранным по потребительским характеристикам, оказываются дороже и при реализации по мировым ценам приносят нам убыток, а не прибыль. Из-за высокой себестоимости производства наши предприятия непривлекательны не только для иностранных, но и для отечественных инвесторов. Однако это не ослабляет самоубийственное стремление либералов-реформаторов как можно скорее войти в мировой рынок на неприемлемых для России условиях. Одно из двух: или они не знают особенностей нашего хозяйства, или руководствуются личными интересами.

Если мы хотим выжить, нам придется восстановить экономическую границу страны и через государственную охранительную политику ослабить отрицательное воздействие внешнего экономического фактора и укрепить национальную безопасность России.

А. П. Паршеву повезло — его услышали. В современной российской жизни такое явление весьма редко. И хотя до правительственных чиновников достучаться ему не удалось, он привлек внимание думающих людей, и общественное мнение оказалось на его стороне. Услышали его и американские советники наших либералов и (что уже само по себе настораживает) сделали ответный ход. При их поддержке сотрудники Брукингского института США Ф. Хилл и К. Гэдди в 2003 году в спешном порядке подготовили книгу с поистине зловещим названием «Сибирское проклятье: как коммунистические плановики заморозили Россию». Американским советникам пришелся не по душе принципиально важный вывод о необходимости оградить российскую экономику от произвола современного мирового рынка, «что в основном из-за холодного климата и затрат, налагаемых им на экономическую активность, Россия обречена проигрывать в мировой конкуренции и поэтому ей следует держаться в стороне от мирового экономического сообщества». Они свели проблему экономической безопасности России к проблеме северных территорий и, полемизируя с А. П. Паршевым, пытаются его выводы использовать в своих целях, создать в общественном сознании негативное отношение к Сибири и Российскому Северу: коли причина неконкурентоспособности российских товаров обусловлена дефицитом природно-климатического ресурса, то России нужно отказаться от хозяйственного использования неэффективных территорий и более не полагаться на свои территориальные преимущества, ей не нужны ее северные и восточные территории.

Авторы книги, в научной компетенции которых специалисты очень сомневаются, по-американски бесцеремонно и навязчиво поучают российское правительство, как провести в жизнь идею «сжатия» национальной экономики и очистить Сибирь от населения. Необходимость «сжатия» российской экономики они объясняют тем, что на неэффективных северных территориях полный переход к рынку невозможен. Чтобы наглядно представить картину предлагаемого вандализма — бессмысленного разрушения, поясним: речь идет о 3/4 территории России, где в 1990 году, т. е. до начала либеральных реформ, суливших все мыслимые и немыслимые блага российским народам, проживали 21,8% населения, производилось 21,3% общероссийского объема промышленной продукции и осуществлялось 33,1% капитальных вложений. Успешно развивались не только сырьевые, но и перерабатывающие, и обслуживающие отрасли.

Книга усиленно рекламируется западными СМИ. К пропаганде идеи подключены самые одиозные фигуры Запада, имеющие особые заслуги в деле разрушения русского мира. Джеффри Сакс, идеолог и исполнитель шоковой терапии в России, который вынужденно признался, что не без его участия «экономика России развалилась без малейшей надежды на выздоровление», оказавшийся не у дел по причине полной профессиональной непригодности, вновь появился на перестроечной сцене. Он, как ему кажется, нашел, чем прикрыть свой позорный провал: «Это долгожданный и важный вклад в растущую литературу о том, как физическая география влияет на экономическое развитие или упадок». Ричард Пайпс, бывший советник по советским вопросам президента США Р. Рейгана, снискавшего себе печальную известность в роли «специалиста» по «империям зла», не стесняясь (у наших либералов он свой человек), поучает открыто: «Нынешнее правительство России хорошо бы сделало, если бы учло наставления американских авторов». Обратите внимание на тон высказывания, речь идет даже не о рекомендациях, а о «наставлениях». Збигнев Бжезинский, который питает к России прямо-таки генетическую ненависть, снова пророчит ей скорую погибель: «Вывод этой книги о зловещем будущем Сибири придает важную новую перспективу геополитическим дилеммам России». По его убеждению, к 2035 году мир будет без русских.

Работа тенденциозная. Ее содержание и выводы явно подогнаны под специальный проект. «Она "пробный камень" в провокации, направленной на очередной раскол России и проверку реакции научной и политической общественности на реализацию губительных для России замыслов». О втором расчленении российского государства на шесть-восемь частей открыто говорится в официальных докладах ЦРУ.

Советников и вдохновителей российских реформаторов явно встревожило, что выводы Паршева основаны на учете объективных причин и общественное мнение на стороне автора. Их задача — лишить российского исследователя этой опоры, существенное выдать за несущественное. «Хотя многие утверждения Паршева о неблагоприятности холода глубоко верны, он сильно заблуждается в своем анализе, поскольку ошибочно предполагает, что российских холод — это неотъемлемая характеристика страны и ее расположения». Ф. Хилл и К. Гэдди на первое место ставят не объективный фактор, а субъективный, волевой: не важно, какая часть российских земель находится в отдаленных и холодных местах. Имеют значение масштаб и формы экономической активности в этих регионах. Размещение населения, в том числе в холодных зонах — результат человеческого выбора. «Причина, почему Россия не конкурентоспособна, заключается как раз в том, что ее руководители настаивают на производстве той же продукции в тех же старых местах, вместо того чтобы искать настоящие сравнительные преимущества в масштабе всех национальных возможностей».

Авторы «Сибирского проклятья» рекомендуют российскому правительству сохранить политику открытых дверей » ради торжества рынка и демократии (а в действительности, чтобы «золотой миллиард» и далее мог жить за счет остальной части человечества) немедленно заняться исправлением экономической географии России. «Недостаточно только сломать старую систему и заменить ее новой. Необходимо также исправить последствия того, что творилось при старой системе более семи десятилетий».

Ф. Хилл и К. Гэдди явно страдают неизлечимой болезнью — порицание всего, что касается России, у них имеет генетическую природу. В их понимании предпринятое в СССР освоение Севера — откровенная авантюра. Но они в этом не оригинальны. Отрицание всего, что не соответствует западным меркам и представлениям, — явление типичное. В 1930 году, в самом начале индустриализации Русского Севера, на съезде промышленников суперфосфатной отрасли с докладом выступил некто доктор Крюгель. Он сделал такое заявление: «Очень сомнительно, чтобы те большие надежды, которые СССР возлагает на апатит, оправдались. Климат местности, где встречаются залежи, неблагоприятен, и люди там едва ли могут жить. По моему мнению, от гордых надежд Советов останется очень мало». Однако беспрецедентно интенсивное развитие в Мурманской области апатитовой промышленности показало необоснованность такого рода пессимистических оценок.

Начатое в 20-х годах XX века широкомасштабное промышленное освоение Российского Севера — отнюдь не авантюра. Напротив, оно может быть поставлено «в один ряд с "экономическим чудом" возрождения послевоенных Германии и Японии, резким ростом экономик "тихоокеанских тигров" и др.». Почему эта возможность была реализована именно в России? Главным фактором стало изменение принципов, лежащих в основе управления страной. Индустриальное освоение северных и восточных территорий соответствовало тогдашней концепции так называемой промышленной цивилизации.

Промышленная цивилизация предполагала целенаправленное изменение окружающей среды с опорой на научно-технические достижения.

Экономическая политика советского государства подчинялась задачам промышленной цивилизации. Выделяют несколько ее основных принципов: телеологический подход к планированию — т. е. планирование, исходящее из сознательно поставленных целей; приоритет общественных интересов над частными — индивиды существуют ради государства, а не наоборот; отрицание модели «экономического человека» — региональные экономические системы Севера создавались на откровенно нерыночных основаниях; представление о природе как об объекте деятельности — концепция развития в гармонии с природой; общество — тоже объект деятельности. Этот принцип формулировался как философская позиция в работах многих философов, от Платона до К. Маркса, но впервые стал руководством к действию в России XX века. В разработку концепции промышленной цивилизации внесли свой вклад не только российские исследователи, но и ученые других стран мира.

Авторам «Сибирского проклятья» вряд ли известно и то, что планы промышленного освоения Российского Севера и Сибири разрабатывались в конце XIX — начале XX века, т. е. задолго до перехода к плановой экономике, в тот период, когда Россия убедилась в неспособности западного капитализма занять лидирующее положение в национальном хозяйстве и вырабатывала свой путь социально-экономического развития.

Им не дает покоя и пространственный размах Российской державы — ее важнейший стратегический ресурс. Они возмущены тем, что «даже сегодня, после развала СССР, западные обозреватели продолжают завидовать размерам и ресурсам России». Они недоумевают: разве западным обозревателям неведомо, что в планах нового мироустройства России отведено место на периферии и для нее «в сегодняшнем мире размер — это скорее не актив, а пассив». По мнению Ф. Хилл и К. Гэдди, это неблагоприятное обстоятельство России нужно как можно скорее преодолеть. Территориальные просторы — «препятствие экономической конкуренции и эффективному управлению. Центры сосредоточения населения разбросаны на больших расстояниях друг от друга. С увеличением расстояний между городами и городками затрудняется физическое перемещение. Возрастают прямые транспортные издержки. Затрудняются информационные потоки». Но проблема не только в обширном физическом пространстве. Россияне неудачно размещены в «температурном» пространстве. Уникальное расположение многих крупных российских городов в зоне холодов дополнительно увеличивает издержки российской экономической географии. Необходимость конкурировать в мировой экономике заставила посмотреть на необыкновенные российские холода как на неблагоприятный фактор.

Чтобы преодолеть главные неблагоприятные обстоятельства — пространственность и суровый климат, — России нужно, по мнению авторов книги, заново разместить население и производство. Их не смущает, что эффективная площадь России, на которой среднегодовая температура выше —2° С, «не круг или квадрат, а узкая полоса, вытянутая в широтном направлении на тысячи километров».

Новые американские сибиреведы, недолго думая, объявили Сибирь обузой для остальной России. «Более полувека советские плановики строили сибирские города, промышленные предприятия и электростанции (часто не заботясь о дорогах) там, где этого не следовало делать никогда. Огромные города и предприятия, широко рассеянные по территории и по большей части изолированные, сейчас покрывают обширный регион. Ни один сибирский город не может считаться экономически самодостаточным. И перекачка крупных субсидий в Сибирь отнимает у остальной России шансы на экономический рост. Сегодня, чтобы стать экономически конкурентоспособной и добиться устойчивого роста, России необходимо перевернуть тренд — не направлять новые ресурсы и людей в Сибирь, а вывозить их оттуда. И, проделав это, "сжаться". Речь идет не о территориальном сжатии страны (ее физической географии), а об экономической географии. "Быть большим" — это серьезный тормоз для развития, пока расстояния не сократятся, а экономические связи между населенными центрами и рынками не возрастут».

Россия хозяйственно развита «ужасающе неправильно». «Умные» сотрудники американского института дают ей «дельный» совет: «основная дилемма сегодняшней России такова: она должна "связать" свою экономику, которая и физически растянута слишком широко, и развита ужасающе неправильно». Вместо того чтобы укреплять отсталую экономику, продолжая инвестировать Сибирь, Россия должна сделать все наоборот. Ей нужно «сосредоточить внимание на возрождении регионов, потенциально наиболее продуктивных, прежде всего в европейской части страны. Значительная часть сегодняшнего населения Сибири должна переехать в эти области, более теплые и близкие к европейским рынкам».

Вынесен приговор и сибирским городам: их надлежит законсервировать или превратить в поселки, опорные пункты. «Сибирские города стали бы намного меньше, чем сейчас. В самых отдаленных областях, где сосредоточены ключевые полезные ископаемые, поселения служили бы опорными пунктами (не городками и не городами). Они имели бы небольшое число постоянных жителей и обслуживали сезонных рабочих, добывающих основную продукцию в летние месяцы».

Сибирякам уготована участь чужаков на родной земле, не имеющих никакого отношения к ее богатству. «Россия должна прийти к наивозможно лучшему соединению самых продуктивных (или потенциально самых продуктивных) своих регионов с самыми продуктивными своими капиталами, включая человеческие. Это заставляет вернуть Сибирь в ее исконный контекст, что значит, хотя бы в одном отношении, оживить старый миф о предназначении Сибири. Богатства Сибири не принадлежат Сибири. Они принадлежат России. Так сложилось, что у России много богатств — и основная часть ее природных ресурсов — находятся в Сибири. Но Сибирь не может претендовать на них как на собственность — сколь ни хотелось бы этого олигархам и местным чиновникам».

Американские учителя российских демократов подумали и о «безопасности» покинутых людьми территорий. Оказывается, территориальная целостность России может быть гарантирована... договором с Китаем и США. «России придется пересмотреть свои взгляды на безопасность с учетом образования "пустых земель" в Сибири и на Дальнем Востоке. Несмотря на распространенные в России опасения, большинство серьезных аналитиков не предполагает массового наплыва мигрантов из Китая через российские границы. Но, понимая, что соседние с Россией страны могут относиться к ней не всегда дружественно, проблемы безопасности следует рассмотреть. Улучшение технических систем — например, создание датчиков, новых сил быстрого реагирования и высокотехнологичного оружия — могло бы избавить от развертывания и содержания крупных сухопутных и морских войск обычного типа на дальневосточных границах. Более важным в долгосрочной перспективе стало бы принятие совместных решений, таких как международный договор с Китаем и США, гарантирующий территориальную целостность России и сохранение ее власти над Сибирью и Дальним Востоком ».

Сопоставим надежность такой гарантии с сегодняшней действительностью. Сейчас мы наблюдаем, что в Сибирь, на Дальний Восток приходят иностранные компании — «Бритиш петролеум», «Шлюмберже» и другие. «Еще не забылось, что совсем недавно из тех же Соединенных Штатов исходили предложения купить у нашей страны территорию от Тихого океана до Урала. Сейчас же кое-кто из наших дальневосточных соседей осуществляет нелегальную демографическую экспансию на Дальнем Востоке, в Сибири и даже к западу от Уральского хребта».

Ф. Хилл и К. Гэдди рекомендуют российскому правительству очистить Сибирь от населения вовсе не ради высокой, в их понимании, идеи — торжества рынка и западной демократии. Они выполнили определенный заказ. Но читателей сразу насторожило, что из всех проблем Сибири ими выбран только холод. В исследованиях Переселенческого комитета, который работал в России до 1917 года, холод не рассматривался как главная проблема для переселенцев из Европейской России. Более важными проблемами считались транспорт, образование, медицина.

Устроители нового мирового порядка рассматривают Сибирь как полигон грядущих великих переселений народов. Чтобы узнать, кто потенциальный вершитель этих будущих переселений народов, достаточно указать на заказчиков книги «Сибирское проклятье».

Замысел книги, как указывает Ю. П. Воронов, — идеологическая ангажированность под прикрытием термометра, что определяет и прямоту довольно примитивных безадресных рекомендаций, и осознанные или невольные издержки книги. Работа выполнена по некоторому проекту, и «не являлся ли этот проект специальным заказом для того, чтобы показать, что Сибирь надо освободить от населения?»

Территория — это стратегический ресурс и один из факторов развития любой страны. За нее во все времена воевали и сейчас воюют. Экономическое значение Сибири и Севера России со временем только возрастает. Эти земли богаты еще одним стратегическим ресурсом, который пока в полной мере в России не оценен, но именно его хозяйственное использование позволит компенсировать слишком высокие издержки сибиряков на преодоление сурового климата. Подразумеваются запасы пресной воды. Спрос на российские водные ресурсы уже сейчас настолько велик, что, при надлежащей подготовке, Сибирь может поставлять воду в страны Средней Азии. Гарантирован устойчивый доход. Пресная вода вскоре станет самым востребованным и самым дефицитным ресурсом. Сибирь крайне привлекательна с точки зрения наличия питьевой воды как стратегического ресурса будущего.

На Севере России, по предположению геологов, могут храниться огромные, еще не исследованные запасы сырья и энергетических ресурсов. Особый интерес представляют земли прародины наших предков — территории побережья и шельфа Северного Ледовитого океана, районы, где проходят хребет Ломоносова и поднятие Менделеева.

Сибирь — место, где не только добываются природные ресурсы. Там сосредоточены мощнейшие высокотехнологичные производства и научные центры, продукция которых известна во всем мире. Речь идет как о продукции оборонных предприятий — самолетах, ракетах, кораблях, ядерном топливе, продукции микробиологической промышленности, так и о научных разработках, программном обеспечении, создаваемых в Сибири. Поэтому перед государством должна встать совсем другая задача: не предлагать сибирякам эту территорию освободить, а разработать новые технологии, создать даже в суровом климате условия жизни, удобные для проживания.

Необходимость освоения природных ресурсов Сибири никогда не подвергалась сомнению. Осуществлялся комплексный подход к развитию этой территории. Следует учитывать, что эффективность территориального распределения производительных сил зависит от применяемого критерия эффективности. Он не должен сводиться только к рыночной эффективности. Роль Сибири и Дальнего Востока в развитии национального хозяйства весьма своеобразна. Выявлена такая закономерность: рост российской экономики достигается только в условиях опережающего развития Сибири. Однако региональные экономические системы Российского Севера пострадали от реформ сильнее: они изначально (то есть еще до эпохи планового хозяйства) создавались на нерыночных основаниях.

Похоже, особая функция индустриального блока Сибири в качестве вестника экономического подъема национальной экономики сохранится и в новых условиях хозяйствования. «Простое наблюдение динамических рядов инвестиций показывает, что понадобилось всего 2 года роста для того, чтобы ранее наметившиеся тенденции сокращения доли сибирских регионов в российских показателях сменились в 2002 году на привычные для экономиста положительные процентные пункты прироста». Либералы-реформаторы и их западные учителя-наставники не учитывают особенностей российского хозяйства, которое, в отличие от западного, органически сочетает многообразие стилей и форм производства и имеет неоднородную структуру. Они об этом просто не догадываются. Региональные экономические системы Севера и Сибири создавались на нерыночных основаниях, поэтому они и стали «препятствием на пути к рыночной экономике» западного типа. По оценке Мирового банка, «Север — это случай неполного перехода к рыночной экономике». Реструктуризация предполагает, как минимум, отказ промышленных предприятий от их социальных обязательств (содержание жилого фонда, детских садов, транспорта). Но в условиях Севера предприятия всегда выступали градообразующими структурами. Муниципальные власти не в состоянии взять на себя такую задачу, что вызывает сильную социальную напряженность.

В 1998 году российское правительство обратилось в Мировой банк с просьбой оказать финансовую помощь «людям, желающим уехать с Севера». В обмен на «помощь» Мировой банк потребовал от правительства отменить все северные обязательства и льготы. И либеральное правительство послушно взяло курс на освобождение Севера от населения и разрушение его производственной и социальной инфраструктуры. Это отражено в обосновании проекта Мирового банка «Реконструкция Севера»: «Правительство (РФ) недавно осуществило определенное продвижение к отмене унаследованного (от социализма) привилегированного положения населения Севера. Новая правительственная программа реформ на 10-летний срок недвусмысленно поставила целью превращение северной политики в регулярную часть общей региональной политики, т. е. отмену всех специфически "северных" обязательных льгот и привилегий. Программа первоочередных мер на 2000—2001 годы в качестве первых шагов к этой цели предусматривает: а) отмену льготного налогообложения северных надбавок к зарплате; б) недофинансированные и частично профинансированные гарантии будут урезаны; в) бюджет-2001 не финансирует пакет северных привилегий; г) льготы не общественным (то есть производственным) отраслям будут отменены к концу 2001 года»'.

Мировой банк не тратит время на убеждение, он действует, преследуя цели новой глобальной политики: для него существует только одна экономика — глобальная, и именно ей соответствует система экономических законов. Посулив кредиты на нужды переселенцев с Севера, он потребовал от либерального правительства отказаться от региональной политики и экономической поддержки населения Севера. И оно послушно выполняет его волю.

Перестройщики и их советники оказались неспособными предвидеть ход реальных событий. В российской экономике все происходило вовсе не так, как «должно» было происходить. Ссылка на нелиберальную географию оказалась не лучшим объяснением неудач. Об этом говорят сами западные аналитики.

В 1990 году П. Кругман предложил концепцию «новой экономической географии». Анализ пространственной динамики российской экономики по рецептам новой экономической географии обнаружил в характеристике национального хозяйства рыночную нетипичность: поскольку удаленные районы оказываются богаче, чем в среднем по России, то российский экономический ландшафт нетипичен для рыночной экономики (в базовой модели «ядро—периферия» издержки проживания в ядре меньше, жить в центре лучше, чем на периферии). Такая географическая децентрализация экономической активности в России является, по мнению П. Маурсета, следствием советского планирования.

Иную позицию занял А. Линч. Оценивая природно-ресурсный потенциал России, «специфически российские аспекты экономической географии, такие как суровость климата, расстояния (включая непропорциональное размещение населения относительно ресурсов), преобладание затратного сухопутного транспорта над дешевым Морским, которые делают издержки производства в России кратно превышающими мировые», он вышел на неожиданное для его западных коллег заключение об объективной потребности

участия государства в экономической жизни России. А. Аинч приходит к выводам, которые «звучали бы абсолютной крамолой» еще 10 лет назад: «даже эффективная и некоррумпированная экономика России не смогла бы преуспевать в строго либеральных условиях без государственных структур и государственной политики, направленной на компенсацию того ущерба, который причиняет России ее экономическая география». Более того, «государство должно играть центральную роль в экономическом развитии России».

Провал либеральных реформ в России опроверг утверждение их апологетов, что «рынки быстро займут место, освобожденное государством». Среди апологетов рынка более нет единого мнения о всемогуществе рыночных механизмов. Сторонники так называемой социологической теории переходной экономики утверждают, что «рынок не может адекватно выполнять функцию государства в развитии национальной экономики».

Итак, либеральные реформы не укрепили, а, напротив, ослабили экономическую безопасность России. Ряд неблагоприятных условий, дополнительных угроз создан искусственно, самими реформами. Так, приватизация российской нефти частными лицами осуществлена в 1992 году не по закону. Значительная часть обустроенных месторождений попала в руки западных компаний. Новые хозяева не спешат вкладывать средства в поддержание месторождений в рабочем состоянии. Инфраструктура остальной части промыслов изношена, система нефтепроводов выслужила все сроки и нуждается в замене. Но обновление основных производственных фондов в должной степени не проводится, разведка новых месторождений фактически приостановлена. Западные инвесторы вообще не собираются заниматься освоением новых месторождений и в разведке недр не заинтересованы. При приватизации геологоразведку выделили в отдельную организацию, и теперь она разорена: никто не стал вкладывать в нее деньги. В итоге главный источник рыночного благополучия — нефтедоллары — оказался под угрозой.

Переход к рынку не привел к радикальным переменам и в области издержек производства: тенденция убыточности реального сектора экономики сохраняется. Единственным источником финансирования экономического роста остается выручка от продажи энергетических ресурсов.

Одним из критериев экономической безопасности служит возможность сохранения уже достигнутого уровня жизни населения и его дальнейшего повышения. Либеральные реформы не укрепили такую возможность, а, напротив, резко обострили проблему обеспечения жизненного уровня населения. Прежняя Россия смогла создать на неэффективных территориях систему хозяйства, обеспечивающую жизненный уровень населения выше среднемирового. Россия в XIX веке и большей части XX века

(исключая периоды войн и революций) имела валовой внутренний продукт на душу населения, заметно превышавший среднемировой уровень, и только в 90-е годы XX века опустилась на уровень ниже среднемирового. Климат за этот период не ухудшился. Причина резкого снижения жизненного уровня населения объясняется факторами, порожденными рыночной экономикой. Их негативное воздействие превосходит силу отрицательного эффекта неблагоприятного природного фактора. В пореформенной, «либерально-демократической» России о достижении прежнего уровня жизни населения даже не мечтают, готовы довольствоваться малым: «из-за неблагоприятных природных условий Россия не может произвести душевой ВВП на уровне развитых государств с более благоприятным климатом. Пусть не первое и даже не 30-е место, но 40-е или 50-е место по душевому доходу Россия может занять, а не 102-е, на котором она находится сейчас, если верить подсчетам Мирового банка, и рискует опуститься еще ниже в ближайшие годы». Обильный поток нефтедолларов (незаработанный доход) позволил нашей стране подняться со 102-го на 69-е место. Валовый внутренний продукт в расчете на душу населения в 2006 году составил 3410 долларов (для сравнения: в Норвегии — 52 030 долларов США). Зато по количеству долларовых миллиардеров Россия занимает третье место в мире. В их руках и находится львиная доля ВВП.

Обеспечение населения продовольствием — это поддержание его жизнедеятельности в физическом смысле. Национальная безопасность России сегодня, как никогда, упирается в проблему продовольственной безопасности. В представлении американских политиков имеется только два вида подлинной власти: власть нефти и власть продовольствия, причем власть продовольствия более могущественная. США создали продовольственную безопасность, имеют достаточные запасы нефти. Сегодня они стремятся заполучить власть над мировыми запасами нефти. Нынешнее руководство России, располагая небывало высоким доходом от продажи нефти, ничего не сделало для обеспечения продовольственной безопасности страны.

Продовольственная безопасность имеет разное выражение: для стран, располагающих соответствующим сельскохозяйственным потенциалом, продовольственная безопасность формируется в виде определенной системы, использующей внутренние источники; для стран, обладающих пониженным потенциалом в силу природных, социально-экономических или других причин, продовольственная безопасность предполагает поддержание системы закупок за рубежом на определенном уровне, который не является критическим для безопасности государства, не подрывает его экономику. Зависимость государства от поставок продуктов питания и продовольственного сырья приводит к полной или частичной потере суверенитета страны. Нынешняя зависимость России от импортных поставок продовольствия явилась следствием политического решения, приведшего к разрушению аграрного производства и всей системы аграрно-промышленного комплекса. Уже не приходится надеяться на превышение среднемирового уровня душевого ВВП.

Продовольственная безопасность страны характеризуется объемом переходящих запасов зерна и уровнем производства зерна на душу населения. Показателем достигнутой безопасности считается переходящий запас зерна, соответствующий 60 дням потребления, или 17% всего годового потребления. В 2003 году в России объем переходящих запасов зерна составлял 8 млн. тонн, или 10,8% от годового потребления. В том году сбор зерновых культур составил 78,9 млн. тонн, годовое потребление — 74 млн. тонн. Чтобы страна могла полностью обеспечивать себя продовольствием, необходимо производить на душу населения около тонны зерна. Россия в 1990 году производила 800 кг, в 1999 году — 375 кг, в 2005 году — около 500 кг, т. е. лишь половину нормы. Потребление продуктов питания в расчете на душу населения по основным продуктам резко . снизилось. Мяса и мясопродуктов потребили в 1990 году 75 кг, в 1999 году — 45 кг, в 2003 году — 52 кг; молока и молокопродуктов, соответственно: 386; 215; 231; яиц — 297; 222; 245 штук; рыбы и рыбопродуктов — 30,3; 9,9; 15 кг; сахара — 47; 35; 36; масла растительного: 10,2; 9,3; 11; картофеля: 106; 117; 125; овощей и бахчевых — 89; 83; 94; фруктов и ягод: 35; 28; 41; хлеба и хлебопродуктов (в расчете на муку): 119; 119; 120, кг. Медицинские нормы потребления достигнуты только по картофелю и хлебу. По мясу недопотребление составляет 36%, молоку — 41%, овощам — 36%, фруктам и ягодам — 45%.

Либералы-реформаторы в качестве доказательства успеха реформы указывают на то, что полки магазинов забиты товарами. Однако наличие продуктов питания в свободной торговле вовсе не свидетельствует о «сытости» и здоровье нации. Не свидетельствует оно и об уровне продовольственной безопасности страны.

Нынешние отношения между национальной экономикой и мировым рынком явно ненормальные. При соблюдении принципов фритредерства — свободной торговли и отказа от политики протекционизма — через взаимодействие с мировым рынком из России утекает национальное богатство: внутренние издержки производства продуктов выше мировых цен. Исторически складывалось так, что «Россия только тогда успешно развивалась, когда была изолирована от внешнего рынка». Но так было не всегда. Напомним, что еще Древняя Русь успешно вела экономику денежного типа, ориентируемую на внешний и внутренний рынок. Изоляция экономики страны от мирового рынка происходила вовсе не по вине России: внешние торговые связи прервались монгольским нашествием, они осложнялись из-за политики западноевропейских государств (Польши, Германии, Швеции), не желающих укрепления экономического могущества восточного соседа. В XX столетии страны Запада и США объявляли СССР экономическую блокаду; ограничение на поставку в Россию отдельных видов продукции сохраняется до сих пор. Национальная экономика вынужденно в течение веков ориентировалась на потребности своего весьма емкого внутреннего рынка.

Нынешний мировой рынок придерживается политики фритредерства, и России, которая находится в неравных с другими субъектами рынка условиях, отказывают в праве протекционизма. Необходимость возобновления политики протекционизма очевидна. Речь может идти только о степени изоляции России от мирового рынка. Опасаются сползания к автаркии. Под автаркией понимается самодостаточная экономика, опирающаяся на собственную ресурсную базу, которая обеспечивается исключительно природными ресурсами. Но с развалом СССР наша экономика перестала быть самодостаточной.

Причины, побуждающие ту или иную страну к автаркии, различаются, и весьма существенно. Изоляция может создаваться искусственно, осуществляться враждебно настроенными соседними странами (например, изоляция России от выхода к морским торговым путям; угроза экономическими санкциями); изоляция может стать следствием внутренних экономических или политических причин. У России нынешней имеется особая причина для протекционизма: охранительная политика диктуется неконкурентоспособностью продукции на мировом рынке из-за высоких издержек производства на неэффективных территориях. Отказ от протекционизма, переход к свободной торговле без необходимой законодательной базы, регламентирующей деятельность иностранных компаний на территории России и защиту отечественных производителей, сделали неконкурентной ее продукцию даже на внутреннем рынке.

Охранительная политика может включать следующие меры: государственная монополия на внешнюю торговлю; прекращение вывоза капитала из страны; отмена конвертации рубля; контроль над банковской деятельностью. Отмена либеральными реформаторами именно этих ограничительных мер и обеспечила разграбление нашей страны. Без такого политического решения были бы невозможны та колоссальная утечка капитала, которая произошла в 90-е годы, и баснословные траты в нищей стране, неспособной рассчитаться с долгами, на путешествия за границу или приобретение оттуда предметов роскоши. Восстановление утраченных защитных мер не предполагает установление автаркии, которая неприемлема для нас по целому ряду причин. Автаркия — крайняя степень изоляционизма, а есть некоторые промежуточные ограничения, по отдельным направлениям. Например, США достаточно жестко изолированы по каналу свободного перемещения рабочей силы. Китай контролирует отток валюты: там нельзя в банке поменять заработанные юани на доллары — только на черном рынке. Иностранный инвестор имеет право вывозить только готовую продукцию. Вообще любая экономика, какой бы открытой она себя ни называла, в чем-то изолирована.

Реформаторы всех мастей всегда призывают население пойти на жертвы. Для восстановления разрушенного «перестройщиками» хозяйства также потребуются жертвы со стороны населения. Их тяжесть можно перенести на богатейшую часть общества, на которую приходится почти треть общего личного потребления. «Фонд личного потребления составляет сейчас 300 млрд. долларов (600 млрд. долларов размер ВВП, и доля личного потребления населения в нем около 50%). Из них на 3—5% населения приходится примерно 90 млрд. долларов. Сократите через налоговую систему, обложение имущества и предметов роскоши это потребление в два раза, что совсем немного для возврата неправедно в большинстве случаев полученных доходов, — и вы уже получите 45 млрд. долларов ежегодно для увеличения национального богатства и повышения уровня жизни беднейшей части населения. Любое буржуазное правительство провело бы эту меру, а в России 10 лет пойти на нее не решаются. Даже левые».

Подлинным итогом либеральных реформ можно признать весьма своеобразное состояние российской реальности: капитализма нет, социализм невозможен, на что надеяться и опираться? Исконно русский вопрос: что делать?

Гаданием о судьбе России в очередной раз озаботились зарубежные аналитики. На Всемирном экономическом форуме в Давосе (2006 год) эксперты представили три пути, по которым, по их мнению, может пойти Россия. Каждому из путей дано название, граничащее с гротеском.

«Нефтяное проклятие». Барыши от продажи дорогой нефти не инвестируются в развитие страны. Благосостояние населения зависит от цен на «черное золото». Печальный результат — замедление роста экономики, бегство капиталов, коррупция и отсутствие продуманной социальной политики на будущее. К 2025 году Россия окажется полностью изолированной от мирового сообщества.

«Долгий марш». Россия по-прежнему зависима от цен на нефть, что мешает ей развивать другие направления экономики. В то же время в управлении государством главным становится соблюдение законов. В этом случае эксперты прогнозируют нам относительное процветание. И через 20 лет Россию все будут считать стабильным и надежным поставщиком нефти.

«Возрождение». В стране начинают проводиться масштабные экономические и административные реформы. Стремительно растут ВВП и реальные доходы населения. Жизнь становится лучше! И в 2025 году Россия — крупная держава, противовес США и Китаю.

Западным аналитикам возражают: народ устал от всевозможных реформ, которые вместо общественного процветания несут разорение, страдания и обнищание народа. Страна уже выбрала свой путь: «Россия — энергетическая держава». Однако этого для России недостаточно, говорят думающие люди. Нужна полноценная реставрация прежней мощной индустриальной державы. Тогда и Россия возродится.

В литературе вновь вернулись к причинной связи между неблагополучием и духовным возрождением народа. Вот и по мнению автора книги «Почему Россия не Америка», а также и его оппонентов1, чтобы Россия очнулась, нужна большая катастрофа. На первый взгляд вывод кажется странным и даже кощунственным.

Русский философ кн. Е. Н. Трубецкой обнаружил связь между неблагополучием народа и его духовным ростом. В катастрофические эпохи «в жизни появляются определенные темные и рядом с ними яркие, светлые тона. С одной стороны — сгущается над миром тьма, а с другой стороны — усилившееся религиозное искание, в котором уже чувствуются зачатки положительного откровения. С одной стороны — массовое озверение, с другой стороны — духовный подъем: страдания выковывают духовные силы. Одни приближаются к крайнему пределу падения, к полной утрате образа человеческого. Но в то же время другие с небывалой силой слышат призыв к нетленному». «Происходит массовое разорение, более того — полное крушение всякого житейского благополучия, потому что неуверенность в завтрашнем дне распространяется не только на имущество, но и на жизнь». Что же происходит с человеческой душой в этих испытаниях? «Одни ожесточаются, накопляют в сердце злобу и месть. Другие, напротив, отрешаются от житейского и просветляются». Совершается глубокий переворот во внутреннем мире человека: «общность страдания и несчастья повышают в людях сострадание, сочувствие и готовность к деятельной помощи друг другу». Завязываются новые, раньше, казалось бы, невозможные внутренние связи между людьми. «Страшно выговорить это слово, потому что причинная связь между духовным ростом и неблагополучием подсказывает, до чего неблагополучие бывает нужно человеческой душе».

То, что произошло с русским миром в 90-е годы XX века, — и есть самая страшная катастрофа: экономика вплотную подведена к точке невозврата, из-за разрушения условий жизни население страны ежегодно уменьшается почти на миллион человек. Но и после такого страшного удара Россия не очнулась, как это случилось в начале XVII века и после гражданской войны 1918—1920 годов. Почему? Возможно, еще не объявились внутренние силы, способные, как прежде, найти выход. В вопросе о безопасности России мы выделили роль Сибири, отметили тенденцию экономического роста, для которого импульсом служит состояние хозяйства Сибири. Но это лишь то малое, что видно на поверхности. В истории русской цивилизации Сибири принадлежит особое место.


   
 
  • Опубликовано: 6 апреля 2015 /
  • Просмотров: 23535
  •  (голосов: 1)
Выбор работ
Реклама
О нашем учебном сайте

Для всех студентов и даже нерадивых,

Для умных аспирантов и девушек красивых,

Для тех, кто изучает языки,

Для всех, кому нужны курсовики

(дипломы, авторефераты, диссертации),

Для будущих философов, психологов, юристов,

Для правоведов, сварщиков, экономистов,

Для всех, кто к знаниям стремится,

Учебный добрый сайт ну очень пригодится.